Мент
Шрифт:
Точно так же, как кинули его. И все они останутся без денег, без работы, с комплексом неполноценности …
В отличие от многих других ему еще повезло. Он вернулся живым, получил хоть какие-то деньги. Полгода худо-бедно на эту сумму можно было протянуть. А что потом? Убивать он устал. Неужели протирать штаны в конторе или сидеть полуголодным в тайге и сторожить ржавую технику? Ничего другого в министерстве предложить не могли. И все же, как это ни обидно, не предложили даже этого…
Глава 3
В ТИХОМ ОМУТЕ
Трагически
Считали, что тот слишком задирает нос, «дружит» только с теми, кто ему заведомо полезен, а остальных использует в личных интересах, как дармовую рабочую силу.
Тем не менее на девятый день после печального события помянуть Сомова собрались все. Почему? Да хрен его знает! Может, опохмелиться хотелось после вчерашнего, а может, в душах оперативников пробудилось сострадание.
Поминки было решено справлять прямо на рабочем месте, в бывшем кабинете того же Сомова. Теперь его занимал майор Дорофеев, временно исполняющий обязанности погибшего подполковника. Скинулись, кто сколько смог, и послали непьющего Гурвича в магазин за водкой. Ваня Дорофеев занялся нарезкой огурцов, капитан Саша Калина взял на себя стаканы и тарелки. Только Леха Бабкин остался не у дел. Впрочем, совесть его была чиста: он первым предложил выпить за упокой души бывшего начальника.
Воспользовавшись всеобщей занятостью и отсутствием интереса к его персоне, Леха незаметно переместился за компьютер и запустил свой любимый компакт-диск с «Вольфом». В компьютере что-то затрещало, захлопало, завыло. Калина и Дорофеев отнеслись к этому спокойно. Они готовы были вытерпеть все, лишь бы Бабкин не путался под ногами и не доставал всех дурацкими советами. Леха же разошелся не на шутку.
– Что, гестапо хреново?! – орал он. – Не нравится, когда мозги по трубе!..
Ну, кто еще? Ты? Ну, давай, фашистяра! Выкусил? Теперь будешь знать наших!
Подожди, подожди, сейчас и с псиной твоей разберемся… Ах ты сука! Да ты что себе позволяешь? – Бабкин схватил «мышь» и что было сил застучал ею по столу.
Бьющийся в истерике Бабкин, собачий лай, треск выстрелов и грохот принтера – это уже походило на конец света.
– Все, военно-полевые учения окончены! – не выдержал Дорофеев, подскочил к компьютеру и выключил его. В кабинете стало тихо. Только принтер продолжал грохотать. Недоумевающе переглянувшись, Дорофеев и Бабкин уставились на выползающий из него лист.
– Возможно, что-то интересное, – предположил Бабкин. – Только не по-нашему.
– Дождавшись, когда принтер закончит стучать, он взял лист и, пробежав глазами по строчкам, объявил:
– Это Сомову. Дальше непонятно, потом циферки, потом опять не по-нашему, потом «Берн» и дата… сегодняшняя.
– Спасибо, Леха, за перевод. – Дорофеев вырвал лист у Бабкина и сунул его под стекло на столе. – Пусть лежит.
– А может, выкинуть на фиг? – предложил Бабкин. – Сомову информация уже вряд ли понадобится, а мне тем
– Ребята, у нас вроде как поминки, – напомнил Калина и кивнул на входящего Гурвича. – Во, и Миша уже подоспел.
Обменявшись уничтожающими взглядами, Бабкин и Дорофеев молча сели за стол.
На правах старшего Ваня принялся разливать. Потом поднял свой стакан и оглядел коллег – вдруг кто-нибудь захочет высказаться. И тут же понял, что дальше мрачных физиономий дело не пойдет.
– Ну что, мужики, вздрогнем? – предложил он и опрокинул в рот свою порцию.
Капитан Саша Калина и старлей Леша Бабкин без промедления последовали его примеру. Миша Гурвич едва пригубил из своего стакана и тут же закашлялся под неодобрительными взглядами. Дружно захрустели солеными огурцами, принесенными, как водилось, Дорофеевым из дому, затем выпили еще по одной. Говорить о Сомове не хотелось, хотя все прекрасно понимали, что на поминках без воспоминаний о покойном не обойтись.
– Как ни крути, мужики, а Сомова жаль, мрачно произнес Дорофеев и вновь взялся за бутылку. – Получить пулю в башку в самом расцвете лет… Сколько ему было? Сорок два, кажется?
– Получить пулю в башку обидно в любом возрасте, – усмехнулся Бабкин, с интересом наблюдая за тем, как майор, не глядя, отмеряет всем поровну.
– Я вот только одного не пойму, – продолжил майор. – Какого хрена его застрелили? Занимался все больше писаниной, в крутые разборки не совался. Кому он дорогу перешел?
– Если никаких следов, ясно кому, – не задумываясь, выпалил Бабкин.
– На Лубянку намекаешь? – поддержал разговор Калина.
– А что? Запросто, – оживился Леха. – Во время военных маневров три процента убитых в плане прописаны. У фээсбэшников тоже такая нормочка имеется.
Один-два мертвых а на одну операцию в пределах допустимого. Вот они и палят без разбору, прикрываясь этим пунктиком.
– Совсем оборзели! – пробормотал Дорофеев и, прожевав огурец, уже серьезно добавил:
– Вряд ли это их работа. Нет серьезного мотива.
– А я о чем говорю! – рассердился Бабкин. – Одного-двух можно без мотива.
Дорофеев на мгновение задумался, потом покачал головой:
– Не верю.
– Если честно, я тоже, – подыграл ему Бабкин. – Сомик только и умел, что начальству задницу лизать. Не удивлюсь, если окажется, что его убили из спортивного интереса. Какой-нибудь молокосос в киллеры решил поиграть и очки себе набивает. А подстрелить начальника УГРО это же круто! Пару раз нажал на курок, вот тебе и готовая репутация… Жаль, что дело у нас Петровка забрала.
– Если кого-нибудь интересует мое мнение, – встрял в разговор Миша Гурвич, – Сомик никогда не казался мне безобидным. Он просто притворялся пофигистом. А на самом деле ему было не все равно, что делается в нашем районе. Он раскопал что-то, вот его и убили.
В глазах у майора промелькнула насмешка. Он недолюбливал Гурвича, как, впрочем, и все в отделе, и не считал нужным это скрывать.
– Самый умный, да? Сколько ты в уголовке работаешь? Без году неделя! А уже корчишь из себя этакого интеллектуала! Комиссар Мегрэ, мать твою!