Мемуары [Лабиринт]
Шрифт:
Через несколько недель я получил от Гиммлера приказ отправиться к Мюллеру и получить от него информацию о положении дел. Сначала Мюллер выказал явное недовольство и нежелание обсуждать со мной этот вопрос. Он хмуро спросил меня: «А у вас есть какие-нибудь сведения, которые могли бы мне помочь?» Я ответил отрицательно. Мне показалось, что Мюллеру было не по себе. Что-то было не так. Наконец, он сказал, что обнаружены следы, позволяющие судить о руководителях покушения, и, видимо, удалось узнать имена участников покушения, но все это, в конечном счете, еще не подтверждено неоспоримыми фактами. Явно пытаясь произвести на меня выгодное впечатление, он сказал в заключение: «Может быть, мы захватим убийц в церкви. Завтра мы накроем их гнездо. Это будет завершающей чертой под следствием об убийстве Гейдриха».
На следующий день началась осада пражской церкви. Участники Сопротивления защищались до последней капли крови. В документах дела я прочел об этом следующее: «После
«Гейдрих был „человеком с железным сердцем“, как назвал его фюрер в надгробной речи. На вершине своего могущества судьба не даром взяла его от нас». Эти слова, произнесенные Гиммлером, показались мне примечательными. Однажды я увидел, что посмертной маски Гейдриха, которая находилась в его кабинете, больше нет там. Когда я, не скрывая удивления, спросил его об этом, то получил классический ответ: «Жизнь допускает посмертные маски только в определенные моменты и по особому поводу — в знак напоминания или для примера».
Сказав это, Гиммлер предложил мне сесть в удобное кресло. Это всегда было знаком особого доверия, но в то же время говорило о том, что разговор будет носить личный характер. После нескольких служебных вопросов он подошел к своей цели: «Я неоднократно беседовал с фюрером о преемнике Гейдриха». Немного склонив голову на сторону, он хитро взглянул на меня из-за сверкающих стекол очков и продолжал: «О вас не идет речь; фюрер считает вас слишком молодым, а я — слишком мягким». После этих слов возникла довольно напряженная пауза. Затем Гиммлер резко изменил тему: «Скажите-ка мне откровенно, какие отношения были у вас в последнее время с Гейдрихом? Мне хорошо об этом известно, но все же я хотел бы подробности узнать от вас лично». И тут он начал в своей учительской манере задавать мне различные вопросы: «Ограничивалась ли сфера вашей деятельности только рамками ведомств имперского управления безопасности или же она касалась и министерств?» Не дождавшись моего ответа, он продолжал спрашивать: «Рассчитывали ли вы на то, чтобы с переходом Гейдриха на должность рейхспротектора он постепенно отдалился от дел РСХА?» И вот самый обескураживающий вопрос: «Вы внушали Гейдриху мысль, что он — единственный человек, способный в свое время стать преемником фюрера? Сам Гейдрих кое-что рассказывал мне на эту тему, правда, довольно отрывочно. Будьте добры, объяснитесь».
Я почувствовал, что мне угрожает страшная опасность и напряг все свои силы, чтобы не попасть в ловушку. Я попытался убедить Гиммлера в том, что отношения между мной и Гейдрихом были большей частью напряженными, и что не в моих интересах было желать восхождения Гейдриха на еще более высокую ступень власти. В подтверждение я привел многочисленные примеры, которые, казалось, постепенно рассеивали недоверие Гиммлера. Во всяком случае, он сказал, что я, независимо от того, кто будет шефом РСХА, останусь в 6-м управлении, но подчиняться буду лично ему. В тот момент я сразу не понял, означает это повышение или понижение. Мне казалось, что он впредь хотел держать меня под своим личным контролем. Ибо только так я мог объяснить себе следующие, указания, которые Гиммлер дал мне касательно здоровья: «Попробуйте вести жизнь абстинента, — сказал он, перед тем как мы распрощались, — в будущем вас возьмет под свое наблюдение Керстен (личный врач Гиммлера). Он обследует вас и, если сочтет нужным, будет регулярно лечить вас, как и меня. Он уже добился удивительных успехов, конечно, его лечение будет для вас очень полезным. Керстен — финн, лично преданный мне. У вас не должно быть никаких сомнений. Может быть, следовало бы быть с ним немного поосторожнее, так как он иногда чересчур много говорит. Кроме того, он очень любопытен. Но в остальном он прекрасный человек, всегда готовый помочь. Да вы это сами увидите».
ИСПАНИЯ И ПОРТУГАЛИЯ
Кадровая политика Гиммлера — Таммани-холл — Совещание по разведкев Мадриде — Канарис и приказы Гитлера — Борьба разведок за Гибралтар — Подготовка к отступлению в Испании и Португалии — Наша разведка в Южной Америке.
Упомянутая беседа с Гиммлером ознаменовала наступление нового этапа в моей деятельности, теперь он звонил мне почти через день, сообщал о высказываниях и решениях Гитлера и членов его ближайшего окружения. Кроме возможности знакомиться с духовным миром высшего руководства, я узнал много интересного о методах работы самого Гиммлера. Я узнал, что именно он осторожно вел закулисную деятельность по созданию нового имперского руководства. Разумеется, поскольку он сохранял верность фюреру, это происходило только с ведома и согласия Гитлера. Его цель заключалась в том, чтобы назначить на все руководящие посты в государстве, будь то министерства, общественные организации,
Чтобы отобразить духовную атмосферу тех дней в кругах высшего руководства, можно привести следующий пример: в беседе с Гиммлером Гитлер заговорил о президенте США Ф. Д. Рузвельте как о человеке и государственном деятеле. Рузвельт, сказал Гитлер в частности, больной человек, не имеющий собственной политической концепции, подставное лицо, выдвинутое руководимым евреями партийным аппаратом демократической партии, так называемым Таммани-холлом. А сам Таммани-холл не что иное, как гигантский механизм для подкупа, объединяющий все слои общества вплоть до самых низов. Деньги, только деньги, неважно, в какой форме осуществляется подкуп и коррупция, вот девиз этого растленного сообщества. Он, Гитлер, требует от немецкой разведки, чтобы она любой ценой проникла в Таммани-холл, так как убежден, что между этой организацией и международным «дном» существуют, несмотря на войну, тесные связи. Эти связи нам необходимо использовать, чтобы предпринять что-нибудь против Рузвельта, — начиная от скандала вокруг коррупции и кончая покушением. При выполнении этого приказа мне порекомендовали воспользоваться источниками шефа криминальной полиции Небе, который одновременно был членом международной уголовно-полицейской комиссии.
В уголовной полиции начали лихорадочно перерывать картотеки. Министерство юстиции занялось изучением всех заключенных как в Германии, так и во всех странах, оккупированных нами, с целью выявить преступников международного «класса». При этом старались прежде всего обнаружить известных мошенников, торговцев наркотиками и «живым товаром» и перепроверить их международные связи. Само по себе было интересно узнать, какую большую долю в этой прослойке составляла преступная «интеллигенция». Эти люди почуяли, что перед ними забрезжил рассвет и сочиняли напропалую о своих международных связях, лишь бы только вырваться на свободу. В конце концов было отобрано тридцать заключенных, среди них шесть женщин. Некоторых из них я вызывал к себе и пришел к убеждению, что эти висельники сразу же выдадут и продадут вражеской разведке полученное от нас задание, и что весь приказ Гитлера — чистая бессмыслица. Свое мнение я осторожно изложил Гиммлеру. После некоторых колебаний он спросил меня, как лучше всего положить всю эту историю под сукно. Этим и закончился сумасбродный приказ Гитлера.
Теперь я хотел совершить давно откладывавшуюся поездку в Испанию и Португалию. Ведь Канарис намеревался пригласить меня принять участие в созываемом в Мадриде совещании его так называемой «Военной организации Испании и Португалии». У адмирала было очень много друзей на Иберийском полуострове и он вообще прекрасно знал Испанию. В дорогу он взял для нас обоих английский исторический роман «Веллингтон в Испании», вокруг которого между нами однажды жаркой испанской ночью разгорелся спор. При этом я обратил внимание, насколько основательно он знаком с историей Испании. Я пытался противопоставить ему свои знания о Гойе и Веласкесе.
На этот раз Канарис по поручению Гитлера должен был прозондировать общую обстановку в Испании и попытаться при помощи испанских военных кругов повлиять на Франко, чтобы изменить его неуступчивую позицию. Однако стало давно доказанным фактом то, что Канарис никогда не относился серьезно к подобным приказам, полученным от Гитлера. Я сам был свидетелем того, как он отделывался от таких приказов: однажды вечером он должен был встретиться с сотрудниками испанского генерального штаба, чтобы переговорить с ними в свете полученных от Гитлера указаний. Около трех часов дня, за несколько часов до встречи, он продиктовал машинистке протокол совещания. В нем все аргументы испанцев были тщательно собраны и — как будто обсуждение уже состоялось — соответствующим образом сформулированы. Вечером телеграмма, направленная в министерство иностранных дел, была зашифрована и через час после начала совещания в Мадриде уже лежала на столе Гитлера.