Мемуары [Лабиринт]
Шрифт:
Я имел длительные беседы на эту тему с русскими сотрудниками института в Ванзее, поскольку мне стало ясно, что упомянутые разговоры помогают лучше понять идеологию партизанского движения. Сотрудники института в осторожных выражениях также подтвердили, что наша пропаганда и оккупационная политика только льют воду на мельницу русского командования и заставляют русское население переходить на сторону партизан. Специалисты по России также считали, что Сталин только приветствует жестокие меры немцев, такие, например, как «приказ о комиссарах» (приказ, согласно которому все комиссары, попавшие в плен, подлежали немедленному расстрелу), массовые расстрелы, производимые «айнзацкомандами», и массовый вывоз населения. По их мнению, он видит во всех этих действиях отличное средство, помогающее не только поднять боевой
Гиммлер, которому я сообщил обо всем этом, заметил, что, по его мнению, у русских в данный момент нет времени на столь сложные размышления. Гейдрих ограничился лаконическим замечанием: «Смотрите, как бы в один прекрасный день Сталин не наградил вас орденом». Все же он велел мне составить письменный отчет, который представил Гитлеру. Как сказал мне Гейдрих, Гитлер сначала отозвался о моем сообщении так: «Полнейшая чепуха». Но через некоторое время он засомневался и поручил Гейдриху подробнее изучить этот вопрос.
С середины 1942 года операция «Цеппелин» стала осуществляться в широких масштабах. Разумеется, НКВД постоянно пыталось разрушить наши планы, в особенности изнутри. Не оправдало наших надежд и командование «Дружины» — полковник Родионов, он же Гилль, изменил нам. Однажды «Дружину» использовали для беспощадного прочесывания одной партизанской деревни. На обратном пути бойцы «Дружины» внезапно напали на сопровождавших их эсэсовцев и всех уничтожили. Ни одному не удалось уйти живым. Гилль уже загодя установил связи с центральным штабом партизанского движения в Москве и постепенно убеждал своих подчиненных порвать с нами. После этого он улетел на самолете, поднявшемся с одного из замаскированных в лесу партизанских аэродромов, в Москву. Там его лично принял Сталин и наградил орденом. Это было для нас, конечно, тяжелым ударом; однако меня нельзя было за это привлечь к ответственности, так как я неоднократно предупреждал Гиммлера, предлагая отстранить Гилля от борьбы с партизанами.
И все же в других областях нашей деятельности, связанной с осуществлением операции «Цеппелин», мы добились успехов. Прежде всего, мы смогли среди множества русских военнопленных подобрать большое количество технических специалистов — инженеров-электротехников, химиков, металлургов и других, которых использовали в соответствии с их профессией. Эти специалисты оказали немалую помощь нашей оборонной промышленности. Предназначенные для особого использования пленные получали гражданскую одежду и жили большей частью в частных квартирах. В подавляющем большинстве это были одиночки, деятельность которых контролировалась так, что вероятность их измены была сведена к минимуму. Одному из этих агентов удалось, выдав себя за бежавшего из немецкого плена, устроиться в штабе маршала Рокоссовского и передавать нам оттуда сведения.
Еще один участок работы, связанной с операцией «Цеппелин», находился первоначально в ведении своего рода планового отдела, который в чисто теоретических целях собирал всевозможные документы и материалы, стремясь выяснить, где и каким образом необходимо нанести удары по русской промышленности и системе снабжения, чтобы парализовать их. С течением времени этот отдел стал проводить отдельные операции. Если бы в нашем распоряжении было больше самолетов, можно было бы наносить ощутимые удары по русской промышленности, так как в техническом и профессиональном отношении вся подготовительная работа была проведена полностью. Мы смогли бы, в частности, с помощью бомбардировщиков дальнего действия сбросить в районе намеченной цели снаряд Фау-1, которым бы после отделения от самолета-носителя управлял пилот-смертник. У нас было достаточно таких летчиков. Налетам должны были подвергнуться, прежде всего промышленные комплексы в Куйбышеве, Челябинске,
Впоследствии мы изменили тактику. Теперь мы сбрасывали в тылу русских войск целые подразделения и части, в задачи которых, кроме постоянного создания хаоса на коммуникациях противника, входил, прежде всего, отвод разбитых немецких частей. Работа была здесь проделана немалая. Большие лишения и тяготы, выпавшие на долю наших отрядов, были вызваны не только обширностью территории, на которой им приходилось действовать в одиночку, полагаясь целиком на себя самих, особенно трудно было действовать в районах, охраняемых батальонами НКВД, которые почти полностью были укомплектованы снайперами.
В области радиосвязи, благодаря расширению производства средств связи, мы смогли наладить более широкую и успешную работу. Огромное значение для командования войск имело подслушивание радиосвязи противника между армиями, дивизиями и полками. Большого успеха мы добились, когда нам удалось подключиться к каналам радиосвязи центрального аппарата русской разведки в Москве. Здесь мы повели широко задуманную радиоигру в целях дезинформации противника. В конце концов в Москве были вынуждены сменить шифр и личный состав агентов. Потери, понесенные Советами в людях, времени и средствах, были довольно ощутимыми. Я припоминаю, что в ходе этой радиоигры мы сумели «перевернуть» свыше шестидесяти русских радиостанций.
Техническое усовершенствование нашей радиоаппаратуры помогло нам преодолеть трудности, возникавшие при радиопередачах из глубины русской территории. Иногда наших агентов забрасывали в районы, где у них жили родственники, но часто они были вынуждены действовать на свой страх и риск. Некоторых мы снабжали велосипедами, в педальном механизме которых были вмонтированы радиопередатчики. Размеренно крутя педали, наши агенты могли вести передачу, которую мы воспринимали совершенно отчетливо, несмотря на огромное расстояние. Одному из наших агентов удалось даже добраться на русском военном эшелоне до Владивостока, где он следил за передвижениями войск и передавал нам интересную информацию. Необозримые просторы России позволяли нашим агентам месяцами колесить по стране, не обнаруживая себя. Но в конце концов большинство из них все же попало в руки НКВД. Как только русская разведка нападала на след, она не останавливалась перед тем, чтобы использовать целые дивизии и отдельные партизанские подразделения для поимки наших людей.
«КРАСНАЯ КАПЕЛЛА»
Борьба с советским шпионажем — Первая радиоохота — Арест в Брюсселе — Шифр разгадан — Массовые аресты в Берлине — В поисках «Кента» и «Гильберта» — Успешная перевербовка вражеских радистов — Гидра продолжает существовать.
Перед тем как выехать из Германии, русский посол Деканозов провел действительно неплохую подготовительную работу. Однако только в середине 1942 года нам удалось проникнуть в крупнейшую советскую шпионскую организацию, которая впервые появилась в поле нашего зрения летом 1941 года, создав обширную сеть радиосвязи. Мы дали этой организации название «Красная капелла» (в противоположность «Черной капелле» — группе сопротивления, сформировавшейся вокруг адмирала Канариса и генерала Остера, о которой я еще расскажу).
Основная заслуга первого крупного проникновения в эту гигантскую шпионскую организацию, бесспорно, принадлежит, Мюллеру. Пойдя навстречу Мюллеру, я сам взялся доложить начальству о проделанной работе. В тот момент Мюллер обосновывал свою просьбу тем, что у него создалось впечатление, будто Гиммлер не желает его видеть. Лишь позднее мне стало ясно, что на самом деле Мюллер уже тогда хотел отмежеваться от борьбы с советской разведкой, для чего он и подсунул мне этот доклад на подпись. О позиции Мюллера я еще скажу в особой главе.