Мемо
Шрифт:
– Я не совсем уловил вашу мысль,– с некоторым сомнением в голосе признался Робер.
– Это неважно. Просто я думаю вслух. Теперь я хотел бы заполучить в редакции должность «духовного советника» и вести рубрику под названием «Дельфийская колонка». Подписываться буду Хабакук.
– Вы не думаете, что это будет выглядеть легковесно? – простодушно спросил Робер.
– Друг мой,– ответил Поль.– Я вовсе не считаю вашу газету «вонючим листком», но, согласитесь, мои предсказания – не самое легковесное из того, что в ней напечатано.
Главного редактора пришлось некоторое
– И еще,– продолжил Поль.– Я вам до сих пор не назвал своего настоящего имени и не назову. Представьте себе, что вас начнут пытать.
– С вашего позволения, я не стану представлять себе ничего такого.
– Это как вам угодно. Я же не буду больше появляться в редакции, за мной могут следить. Мы будем обмениваться письмами до востребования.
– К чему все эти предосторожности?
– Я намерен побеспокоить людей очень могущественных, и меня могут попытаться убрать.
– А меня? – спросил Робер.– Меня укокошат заодно.
– О, мсье граф! Где это вы подцепили подобные выражения?
– Мне вовсе не до шуток. Вы сами заговорили про пытки. Что же тут удивительного, если я забеспокоился.
– Я и не удивляюсь. Но подумайте, тираж вашей газеты достигнет головокружительных высот. Могу вас заверить: все, что вам придется вытерпеть, окупится с лихвой, вы заработаете приличное состояние, сами станете могущественным человеком.
– Вас послушать, – звучит заманчиво,– с удовлетворением отметил Робер.
– Итак, пока отдыхайте,– сказал Поль,– и готовьтесь к важному сообщению.
С этими словами Поль откланялся.
Имя Хабакука было у всех на устах: он предсказал арест генерала Салана в пятницу 20 апреля в 10.30 утра.
Робера сначала с пристрастием допросила полиция, потом контрразведка, а в довершение всего он вынужден был полдня беседовать с членами правительства. Так как никакого толка от него эти уважаемые службы не добились, его отпустили в редакцию, вокруг которой теперь кишмя кишели секретные агенты. Решено было, что это надежнее, чем запрещать газету.
Робер написал Полю письмо, но тот поостерегся заявляться на почту. Слежка ни к чему не привела: письмо так и осталось невостребованным.
«Известия о сверхъестественном'', которые Поль снабжал умопомрачительными предсказаниями, стали выходить ежедневно. Двадцать четвертого произошло событие, которое, несмотря на предсказание Поля, никто не попытался предотвратить: после несчастного случая с крайне тяжелыми последствиями Стерлинга Мосса пришлось отправить в больницу. Двадцать седьмого снова произошло то, о чем Поль объявил заранее: в 5.45 утра землетрясение силой в 7 баллов имело место в Корансон-ан-Изере.
Вместе с тиражом газеты увеличивалось и доверие к прогнозам Хабакука в обществе и даже в высших сферах. Образовывались секты, по улицам расхаживали люди, облаченные в разноцветные лохмотья и распевающие благодарственные гимны или читающие хором молитвы.
Для славы Хабакука стали узки границы
Естественно, Поль и Изабелла ничего не стали менять в своей привычной жизни: еда, работа в лаборатории, прогулки по Парижу. Дармон, Мариетта и Жинесте были заинтригованы не меньше других. В лаборатории то и дело возникали разговоры по этому поводу.
– Должен признаться, ума не приложу,– начал Дармон.– Нострадамус, тот часто заговаривался, но этот…
– И еще в такой газетенке,– поддержал Жинесте.– Пока неизвестно, кто это?
– Нет,– не моргнув глазом ответила Изабелла.
– Необъяснимо,– с невинным видом сказал Поль.– Не может быть столько подтасовок. Строго говоря, в случае Салана, возможно, была утечка информации, а со Стерлингом Моссом могли и нарочно расправиться. Но обвал нельзя устроить, топая ногами по снегу, а уж тем более нельзя устроить землетрясение без подземного ядерного взрыва.
В эту минуту в лабораторию вошел Карлен.
– Если хотите знать мое мнение,– сказал он,– вся эта история заставляет пересмотреть наши представления о времени. Оно вовсе не линейно и не направлено в одну сторону, скорее это что-то вроде плоскости, по которой можно перемещаться куда угодно. И тогда человек с обостренной чувствительностью к времени благодаря особому психическому состоянию сможет предсказывать будущие события.
– Это, наверно, под силу лишь сумасшедшему,– вставил Поль.
– Вероятнее всего.
Поль напустил на себя равнодушный вид.
– Хорошо было бы вытащить его из норы. Его тогда можно использовать как зонд.
– Ни в коем случае! – воскликнул Карлен.– Его следовало бы вылечить.
– То есть лишить его дара предвидения? – спросил Дармон.
Карлен обвел взглядом присутствующих.
– Это самая опасная вещь из всего, что только может быть. Скоро все порочные люди объединятся и начнут совершать грабежи, а затем все сваливать на судьбу, раз уж Хабакук предсказал. А вы видите, какая волна религиозного безумия поднялась вокруг его пророчеств. Представьте себе, что Хабакук вдруг раскроет инкогнито, предварительно, конечно, обеспечив свою безопасность. Он окажется в положении зрячего в толпе слепых. И тут же этим воспользуется.
– А если у него другие планы? – спросил Поль.
– Это еще хуже,– пробормотал Карлен.
За обедом Поль сказал Изабелле:
– Я думаю, общественное мнение уже сложилось. Газеты всего мира пестрят комментариями по этому поводу. После ликера приглашаю тебя попутешествовать.
19 июля 1980 года газеты вышли с огромными заголовками:
«Прорыв германской линии обороны русскими бронетранспортерами. НАТО угрожает запуском межконтинентальных ракет».
Поль и Изабелла в машине покидают Париж. Слепящий белый свет озаряет небо за их спиной. Словно новый исход – кругом плотная масса машин, через которую Поль пытается пробиться на своем автомобиле. Катастрофа придает всему какой-то неестественный оттенок. Все словно вышло из берегов…