Memento
Шрифт:
— Фу, Арагак!
Какой-то перепуганный старикан лет шестидесяти, с выпирающим из-под старого пиджака брюшком и тщательно ухоженными усиками.
Выгуливает своего любимца?
Выходит, те две телки даже неотложку не вызвали? Эх, ты, Ева!
Он застонал, тщетно пытаясь объяснить, что ему нужен врач.
— Хватили лишнего?
Михал покачал головой, но это движение вызвало новый прилив боли.
— Вызвать врача?
Поверхность воды, высветленная солнцем. Дрожащие в ряби лучики. Выдержать еще пару секунд, а потом… глубоко вдохнуть. Какое же это блаженство! Сколько раз
Ну долго еще ждать этого врача? А может, я уже не вынырну никогда? Холодный пот по всему телу. Или просто сырость от булыжной мостовой?
О господи, да беги же! Чего ты стоишь, идиот!
Человек с собакой на поводке беспомощно переминался с ноги на ногу, озираясь в поисках телефонной будки. На секунду ему померещилось, что сердце схватила привычная боль. Или может схватить в любой момент. Как нынче утром. Присесть бы на минутку. Пока не успокоится пульс. Пора кончать с этими проклятыми сигаретами. Не то будет поздно. Грохнусь, как этот вот, где-нибудь на тротуаре, и помочь некому, пронеслось у него в голове.
Михал снова начал судорожно хватать ртом воздух, тело его выгнулось дугой и рухнуло на мостовую.
Только это заставило перепуганного хозяина пса стронуться с места. Какое уж там сердце. Припустил, сам не зная куда. Пес, гавкая, рванул за ним.
Зараза, да где же тут автомат, подумал Михал. И вообще, сколько можно такое выдержать?
Старик вдруг резко свернул. Казалось, будто пошатнулся, но нет, направился не к дальней площаденке, а к ближайшему дому. Постучал в окно.
Ну, давай же, давай, кипятился Михал. После звонка еще минут двадцать прождешь… Ему вдруг отчаянно захотелось вынырнуть из этого мутного сна.
А ведь сколько распинался перед нашими, что чихать хотел на такую жизнь! Ну да, это когда у меня ее никто не отнимал!
В окне мрак. Ни звука. Только отдаленный гул мчащихся по набережной машин.
От ярости, боли и бессилия хотелось биться головой о камни.
Человек с собакой растерянно двинулся по улице.
Еще окно.
И еще.
— Хулиганье! Марш отсюда с вашими шуточками! — Уродливая голова в бигуди. Резкий, визгливый голос, будто вгрызается в дерево циркулярка.
— Ну что вы, извините…
Господи, он еще извиняется! — Михал в бешенстве стиснул зубы.
— Вон там паренек лежит, ему «скорая» нужна. Не будете ли вы так любезны позвонить по номеру сто пятьдесят пять?
— У меня нет телефона!
И хрясь! Окно закрылось. Темнота. Темнота!
Вместо залитой солнцем глади все глубже и глубже под воду. Страшная тишина! Только испуганный старикан семенит куда-то по улице. И звон трамвая на остановке у моста Палацкого.
Ведь это даже не вода, а земля. Меня закопали? Избавились? Удалось-таки.
Но я еще жив. Если бы не этот пласт земли на груди, можно было бы дышать.
Не плачь, мама! Я жив. Спасите меня! Вытащите скорее отсюда!
Где-то слева в земле зашуршала мышь. Нет, не мышь — крыса. За ней другая.
Помогите!
Она кусает меня за ногу! И кровь хлещет, много крови из вены в машинку [6] .
6
Шприц (жарг.). — Здесь и далее примечания переводчика.
Тише!
Пустите меня! Все колышется. Меня сейчас вырвет.
Он открыл глаза. Пространство вокруг сжимается. Какой-то трясущийся гроб.
Белый. И человек, сидящий рядом, тоже белый. Халат, худое, аскетическое лицо, чуть тронутое желтизной. Пристальный взгляд, будто у гипнотизера. Держит у моего лица что-то черное, присосавшееся ко рту и носу.
«Скорая», доходит наконец до Михала. А это кислородная маска.
Машина с синей мигалкой и включенной на полную мощь сиреной летит по ночному городу.
— Спокойно, спокойно… Еще минута, и приедем, — произносит человек в белом.
Но и минута в сумерках бреда кажется Михалу невыносимо долгой. Кажется, и с маской невозможно дышать.
Сделайте же что-нибудь! Вы же врач, хочется крикнуть ему, точно врач — всемогущий бог.
Лицо крепко сжато резиновой маской от кислородной подушки. Но страх потерять сознание от удушья не проходит.
Санитару, склонившемуся над носилками, запомнились в этот момент только расширенные от ужаса глаза Михала. И сухость спины, как всегда, когда исход решают минуты.
Почему он ничего не делает? Почему? Хоть бы какой-нибудь укол! Или понял, что уже без толку?
Разве мог Михал знать, что старик с собакой разыскал-таки полуподвальную квартиру, откуда ему разрешили вызвать «скорую», а произошло это в ту роковую минуту, когда диспетчер на пульте нервно поигрывала ручкой и мысленно, уже в который раз заклинала: ну хоть десять минут пусть никто не звонит. Всего десять минут… Из тех трех машин с врачами, что оставались на ночное дежурство в Праге, первую пришлось отправить на Бланицкую улицу — отравление газом в квартире, вторую на Старострашницкую — ножевые раны у жены хронического алкоголика, третью в Дейвице, где случилась авария. Другие «скорые», с бригадами из шофера и санитара, тоже были на выезде. Близился к концу суматошный вечер пятницы начала лета. Оставалось только ждать, пока какая-нибудь машина освободится. Наконец на диспетчерском пульте замигал световой сигнал. KQZ-134 возвращается на базу. Диспетчер включила связь:
— KQZ-134, KQZ-134, следуйте на Гораздову, у дома номер десять паренек в тяжелом состоянии.
На «скорой» под номером KQZ-134 врача не было.
Решили, что шансов нет, не стоит и возиться, осенило Михала. Вытаращив глаза, он следил за человеком в белом халате. Сирену и ту выключили.
Откуда ему было знать, что, едва на пульте замигал сигнал, означающий выезд «скорой» на место происшествия, диспетчер тут же сообщила в реанимационное отделение:
— Сейчас доставим вам паренька. Состояние тяжелое.