Мелькнул чулок
Шрифт:
Энни осторожно пересекла веранду с задней стороны дома и приблизилась к окнам. Запах чапарраля и ночного жасмина смешивался с ароматом эвкалиптов, окружавших дом.
Как ни странно, в гостиной было темно. Но в это мгновение кто-то включил свет; Энни, испугавшись, отпрянула. Вытянув голову, она заметила Риса, сидевшего в складном кресле футах в пяти от нее, и тут же поняла, что раздвижные двери на веранду открыты. Должно быть, Рис не боялся ни москитов, ни комаров, позволяя им свободно летать по комнате. Теперь Энни не могла шевельнуться без того, чтобы не привлечь его внимания. Придется
Большой пивной стакан, наполненный бренди, таким крепким, что Энни даже с того места, где она находилась, чувствовала его запах, стоял на столе, рядом с Рисом. В руках его была скрипка, которую он тщательно настраивал. Положив под подбородок платок, Дэймон начал играть медленную, торжественную пьесу в стиле барокко. Хотя техника его игры была далека от совершенства, Рис, по-видимому, не раз исполнял этот отрывок, потому что смычок двигался по струнам уверенно и вдохновенно.
Виски на столе так и осталось нетронутым. Музыка, казалось, целиком поглотила Риса. Энни неподвижно стояла в тени, завороженная мелодией.
Мебель в просторной гостиной была старой и обшарпанной, но, очевидно, удобной. Перед диваном стоял огромный круглый журнальный стол, заваленный книгами, блокнотами, листами бумаги, пепельницами и странными предметами – там лежали зловеще-изогнутый меч для харакири, средневековая гаррота [6] с кожаными ручками, незнакомое устройство из бамбука, которое Энни посчитала орудием пытки, и уродливая каменная статуэтка бога плодородия с эрегированным членом почти такой же величины, как и само тело.
6
Орудие удушения (исп.).
Рис кончил играть и теперь сидел, устало глядя в угол комнаты, скрытой от глаз Энни. Потом вздохнул, положил скрипку со смычком на колени. Девушка едва осмеливалась дышать – в этой тишине будет слышно даже, как упадет булавка.
Неожиданно раздался телефонный звонок, заставивший Энни вздрогнуть от неожиданности. Она едва успела закрыть рукой рот, чтобы не вскрикнуть.
Рис, проворчав что-то, поднял трубку одной рукой, а другой потянулся за бренди.
– Да, – сказал он, поднося стакан к губам, – да, привет. Несколько секунд он слушал, неуклюже пытаясь сделать глоток и одновременно удержать трубку у губ. Потом сдался, с внезапным бешенством почти швырнул стакан и прервал звонившего.
– Послушай меня, черт бы вас побрал! Вы меня в могилу сведете! Я уже дважды объяснял, что Рима не может сыграть эту роль! Можешь понять это своей тупоголовой башкой? Рима не получит эту роль. Рима слишком стара. Усек? – повторил он хриплым злым шепотом.
Выслушав ответ собеседника, Рис рассмеялся.
– Вы, подонки! Думаете, сценарист такая дешевка, что можете заставить его поменять Тихий Океан на Сахару, только лишь бы ваша б… актриса не замочила ножки во время съемок! Поставь вы на своем, и Шекспиру пришлось бы написать не «Венецианского купца», а «Купца из Пакоймы», сделать Отелло альбиносом, чтоб угодить этому гомику – ведущему актеру, а Ромео и Джульетта стали бы Оззи и Харриет! Господи, да понимаете
Он начал что-то бессвязно, пьяно бормотать в трубку, язвительные слова с каждой минутой становились все непристойнее. К удивлению Энни, речь становилась отчетливее по мере того, как рос гнев. Теперь она распознала необузданную ярость, заставившую его ударить бармена той ночью, когда она впервые его встретила.
Наконец Рис швырнул трубку, но, сообразив что-то, вновь поднял ее и положил рядом с аппаратом.
– Чертов проклятый…
Послышались цветистые ругательства. Рис прерывался только затем, чтобы в очередной раз глотнуть виски.
– Рима! – то и дело скандировал он. – Рима!
Он повторял это имя так издевательски-ехидно, что Энни едва не взорвалась от смеха; но тут услышала, как смеется Рис, сначала тихо, пьяно радуясь собственной иронии, потом громче и громче. Одним глотком прикончив виски, он поставил стакан и снова расхохотался, задыхаясь.
– Рима!! – заревел неожиданно Рис так громко, что, казалось, стены затряслись. Он попытался встать, но вновь захохотал и повалился на кресло. Хохот то затихал, то усиливался снова и наконец перешел в судороги, которые сотрясали его огромное тело.
Он поднял скрипку, провел смычком по струнам и вновь положил с тихим глухим стуком, убедившись, очевидно, в том, что слишком пьян, чтобы играть.
Потом, наклонившись, поднял с пола блокнот и, казалось, охваченный вдохновением, начал шарить в поисках ручки, бормоча проклятья. Наконец ручка была найдена. Рис поднес ее к бумаге, и на какой-то невыносимо долгий момент замер. Глаза Риса были полузакрыты, губы сосредоточенно сжаты. Воздух со свистом вырывался из горла.
Ручка коснулась бумаги. Пальцы неуклюже задвигались, но тут же, тихо выругавшись, Рис вычеркнул все, что успел написать, швырнул блокнот и ручку на пол и вновь рухнул в кресло.
– Мать вашу, – пробормотал он сквозь зубы и, покрутив в руках стакан, вздохнул. Потом заметил платок, который подкладывал во время игры. Белый квадратик все еще лежал на плече. Рис взял его, поднес к лицу.
– Старый дружище! – театрально объявил Дэймон. – Ты один мне верен!
И уронил платок на колени.
Медленно опустил скрипку и смычок на пол и накрыл платком, точно саваном.
– Пусть лампа присоединит свое сияние… – прошептал он, озадачив ничего не понявшую Энни.
Взрыв его гнева в соединении с парами спиртного отнял последние силы. Бесплодная попытка написать что-то только ухудшила положение.
– Вверх, – снова прошептал Рис, уставясь на пустой стакан, – вверх.
Он слабо ухмыльнулся.
– Выше и выше. В-ы-ш-е. Вверх.
Теперь он впал в транс – молчание было таким напряженным, что Энни стало не по себе. Рис продолжал тупо смотреть в пространство. Потом его глаза наполнились слезами, так неожиданно, что Энни почувствовала болезненный толчок в сердце. Отчаяние Дэймона казалось безграничным. Он снова вздохнул.
Телефон и стакан стояли на столе, забытая скрипка лежала на полу рядом с блокнотом. Энни ощутила безграничную подавленность, отнявшую желание двигаться среди вещей, ставших в миг непонятными и чуждыми.