Мелькнул чулок
Шрифт:
Правда, что-то подсказывало Энни, что Фрэнк не женат. Она решила, что в любом случае женщины должны считать его сексуальным – из-за внушительной фигуры, длинных ног, больших рук, сложенных на коленях, и из-за этих, казалось, таких спокойных, ласкающих собеседницу глаз, в которых нельзя было прочесть мысли их обладателя.
Но физическая привлекательность только усиливала острую неприязнь, питаемую Энни к Фрэнку, особенно когда девушка вспоминала, что он приходит сюда по поручению студии. Для него она не больше чем испорченный товар, еще одна расходная статья в бюджете «Интернешнл». Энни разглядела за природной сдержанностью стремление
Но сейчас ей было не до этого, и обычное человеческое любопытство осталось далеко, за стеной боли. Пусть Фрэнк страдает из-за ее несчастья, как мучается она сама!
Поэтому молчаливые встречи продолжались. Фрэнк уже почти не вступал в разговор, только внимательно, напряженно следил за неподвижной фигурой на постели. Энни ощущала его взгляд, настойчивый, неотступный, бесивший ее, потому что заставлял чувствовать себя еще более слабой – ведь сам Фрэнк был таким широкоплечим, мускулистым, такая спокойная сила исходила от него, а Энни… бледный призрак, несчастная, беспомощная, забинтованная калека.
Она чувствовала себя странно-обнаженной под этим пристальным, пронизывающим взглядом, хотя, казалось, в ее состоянии должна была испытывать нечто совершенно противоположное. Почему же все в этом человеке казалось таким вызывающим? Он был попросту слишком вежлив, слишком осторожен, слишком молчалив, слишком силен, слишком… Фрэнк.
Энни раздраженно перевела глаза на погасший экран телевизора и позволила Фрэнку оккупировать территорию у окна, пока скука и смущение не вынудят его уйди. Но в каком-то дальнем уголке души она не желала, чтоб его посещения прекратились. Аура почти автоматической надежности, без капли юмора, без грамма притворства, казалась такой несовместимой с жизнерадостной неискренностью обитателей Голливуда, заполнивших бы эту палату, если бы Энни им позволила.
Немногословная серьезность Фрэнка действовала как транквилизатор, несмотря на раздражение, вызванное настойчивым вторжением в жизнь Энни. И поскольку враг, пожирающий ее жизнь, невидим и недосягаем, хорошо иметь рядом человека, которого можно ненавидеть.
Однажды, выходя из палаты, Фрэнк задержался у постели Энни.
– Вы сегодня лучше выглядите. Поздравляю.
Она ответила едва уловимым пожатием плеча, но ничего не сказала.
– Я видел «Полночный час» несколько раз, – улыбнулся Фрэнк. – По-моему, вы прекрасно сыграли эту роль. Вы должны гордиться. Я вижу, чего это стоило вам.
Слезы, переполнившие глаза Энни так неожиданно, что она не успела их сдержать, потекли по щекам под маску. Мучительный стон забился в горле.
– Я что-то не так сказал? – спросил Фрэнк. – Поверьте, я хотел объяснить только, что понимаю, как Лайна не похожа на вас… особенно теперь, когда узнал вас немного… Вы должны были проделать невероятную работу, чтобы она ожила. Простите, если вел себя бестактно.
«Вы меня не знаете…»
Злые слова уже готовы были слететь с губ, но Энни не произнесла их и вместо этого беспомощно повела глазами, словно показывая, что с ней стало сейчас.
– Не
Энни остро ощущала его присутствие – в ноздри ударил аромат дорогого одеколона, вытесняя больничные запахи антисептиков.
Фрэнк протянул руку, словно желая сочувственно коснуться ее пальцев, но не решался.
Не желая поощрять его, Энни молча отвела глаза и, сжав зубы, ждала пока уйдет Фрэнк.
Когда дверь наконец закрылась, щекам стало горячо и щекотно– теперь можно было плакать, не сдерживая слез.
Все-таки Маккенна добился своего – достучался до Энни. Будем надеяться, это его удовлетворит.
Когда через две недели Фрэнк вновь появился, Энни встретила его молчанием.
Глава X
Блондинка… очень молодая… красивая…
Это оказалось на удивление легким делом. Уолли был прав насчет Майами.
Следы маленькой девочки отыскались немедленно. Люди помнили ее как одну из самых ловких и умных проституток, «машину любви», способную заработать тысячи долларов в день в самом юном возрасте.
Но теперь Уолли действовал с особой осторожностью – люди, с которыми он говорил о Кристин, как она себя называла, рассказывали не о личности из далекого прошлого – они знали ее взрослой женщиной, живой, активной, преуспевающей. И очень, очень опасной.
Уолли старался держаться в тени, позволяя думать всем, кого расспрашивал – шлюхам, игрокам или проституткам, – что ищет Кристин просто для того, чтобы переспать с ней. Тон сыщика был намеренно восхищенный, глаза – как у полоумного маньяка. Стараясь не возбуждать подозрений, Уолли никогда не задавал слишком много вопросов. Из лоскутов обрывочных сведений он смог узнать поразительные вещи о профессиональной жизни Кристин. Он услыхал о Рее д'Анджело, под недолгим покровительством которого была маленькая Кристин. Рей погиб от рук членов детройтского синдиката. Уолли поведали захватывающую историю Нунцио Лунетты, человека, которого боялись многие и чью таинственную гибель от удушения многие приписывали тонким, обманчиво-слабым рукам Кристин.
Он понял, что, в отличие от Элтеи, Кристин занималась проституцией не для удовлетворения извращенных, а подчас и безумных прихотей и поэтому не связывалась с мелкими мошенниками, игроками и дешевыми сутенерами. Она выбирала покровителей тщательно, причем, каждый был могущественнее предшественников, – предшественников, не осмеливающихся мстить по той причине, что боялись идти против силы и связей тех, кто занял их место.
Кристин была умна. Но, в отличие от матери, в ней не наблюдалось ни эксцентризма, ни жестокости. Если где-то в глубине души и гнездилось безумие, оно оставалось скрытым и не мешало взлету профессиональной карьеры.
Но самое главное, Кристин обладала несгибаемым мужеством.
Каждый, кого допрашивал Уолли, рассказывал одно и то же – Кристин бросала сутенеров, и ей это сходило с рук. Именно это и создало ей такую славу в преступном мире, где девушка пользовалась заслуженным уважением.
Кристин копила деньги, следила за собой, на нее можно было положиться. Ни одного привода. Связи с мафией на высшем уровне, основанные на взаимных одолжениях. Она предпочитала не выставляться, манипулировала людьми, как хотела, и была законченной шантажисткой. Фотографий Кристин не существовало.