Механизм пространства
Шрифт:
Полицию звать не стали.
Торвен вернулся домой, постукивая тростью по булыжнику, выпил кофе (на обед денег не оставалось), а вечером нанес визит Далгардам. Следующий пункт его стратегического плана требовал согласования, ибо он был не прочь притащить гвардейца-усача под венец – пусть и в инвалидной коляске. Тогда-то Зануда и познакомился с Анной-Гретой, после чего стратегические планы пришлось срочно менять.
Маргарет, первенец четы Торвен, родилась через месяц после того, как молодой отец получил диплом юриста. Отставной лейтенант
Анна-Грета Торвен умерла от скоротечной чахотки в 1829-м, перед рождеством.
– Что это, фрекен?
Свинцовый карандаш оторвался от бумаги. Иероглиф – две башенки. У той, что справа, – хвостик, над левой – фигурная крыша. Для непонятливых – латинские буквы: «Long». А поскольку Торвен все равно чесал в затылке, девушка вновь взялась за карандаш. Раз черточка, два черточка; хвост, длинная голова с усами-спиралями…
Шаги в коридоре услышали оба – громкие, гулкие, казенные. Пин-эр отложила незаконченный рисунок, встала.
Туже затянула поясок.
– Нет, – отрезал Торвен. – Убивать никого не надо. Я разберусь.
И не выдержал – глянул на рисунок. Уши, хвост, зубастая пасть. Дракон? Интересно, кто это здесь дракон?
3
Собреро барабанил, как оглашенный. Галуа-младший деликатно скребся на собачий манер. Вежливый портье стучал три раза и ждал. Сейчас же дверь вздрогнула от уверенной требовательности, знавшей, что имеет на это право.
– Мсье! Я знаю, что вы там!
Шкатулка с пистолетами осталась в номере Зануды. Зато под рукой имелась трость.
– Мсье! Я из министерства. Портье сказал мне…
Жестом Торвен велел Пин-эр спрятаться в соседней комнате. Прохромав к двери, он щелкнул замком.
– Роже Шатьен, чиновник по особым поручениям. Разрешите войти.
Не вопрос – утверждение. Все равно, мол, разрешите, никуда не денетесь! Хотелось ответить колкостью, но Торвен сдержался. Портить отношения с министерством, каким бы оно ни было, глупо. Полиция и так на нас зуб точит. Не хватало еще клыков правительства.
– Прошу вас.
Особый порученец вошел в номер, как к себе домой. Несмотря на партикулярное платье, в нем чувствовалась военная выправка. Первым делом визитер окинул взглядом комнату и, не найдя ничего подозрительного, кроме столика с двумя чашками недопитого чая, обернулся к постояльцу.
На лице мсье Шатьена взгляд в первую очередь приковывали усы – черные, словно наваксенные «стрелочки». Их выровняли по линейке и заострили на концах, уподобя стрелкам часов. Больше о чиновнике и сказать-то было нечего. Сбрей он усы – человек-невидимка.
– Чем обязан?
– Вас хочет видеть министр
Хорошо хоть, не министр внутренних дел! Зануда сделал себе мысленную пометку: при встрече поздравить Гизо с назначением. Вспомнилось: «Мы, истинные либералы прекрасной Франции!.. Враги здесь, в Париже! О-о-о! Они мостят путь черной реакции…» Приятнейший человек этот Гизо. К такому и ночью побежишь в одной сорочке.
– Как я понимаю, меня ждут без отлагательств?
– Вы все правильно поняли, мсье. Карета внизу. У вас найдутся две рюмки?
– Рюмки? – опешил Зануда.
– Вы в курсе, что творится в городе? Холера вернулась. Доктора рекомендуют перед выходом на улицу принять порцию крепкого алкоголя, – в руках чиновника, как по волшебству, возникла плоская фляга. – У меня есть кальвадос. Вы пьете кальвадос?
– Благодарю за заботу…
Рюмки отыскались в буфете.
– Ваше здоровье.
– Взаимно.
Торвен покатал напиток во рту. Душистый яблочный огонь приятно обжег язык и нёбо; скользнул вниз по пищеводу. Сейчас Зануда с легкостью изобразил бы огнедышащего дракона – того самого, с рисунка фрекен Пин-эр. Что ж, от заразы защитились.
Вперед!
Министерская карета была скромной, но элегантной. Лаковый короб цвета старого дуба – без резьбы, украшений и позолоты. Мягкая рессорная подвеска. В упряжке – вороная пара. На козлах восседал кучер в черном фраке и цилиндре – бесстрастный, похожий на гробовщика.
«Такой завезет…» – оценил Торвен.
Внутри карета оказалась исключительно удобной: упругие сиденья, обитые кожей, поручни, шторки на окнах. Особый порученец расположился напротив. Шторки, по обоюдному молчаливому согласию, задергивать не стали. Людей на улицах было мало, да и те спешили по своим делам, не поднимая голов.
Праздно фланирующая публика исчезла.
– Это днем, – заметил Шатьен, забавно дернув усом. – А вечером пускаются во все тяжкие. Балы, кутежи, гулянки. Вчера затеяли карнавал. Гуляли всю ночь, как перед концом света. Мы, парижане, усердно выполняем предписания врачей…
Он усмехнулся, нюхая флакон с камфарой.
– Врачей?!
– Не знаю, как у вас в Дании, а у нас чтут традиции. Нельзя показать болезни, что ты ее боишься. Напротив, надо радоваться и веселиться, как ни в чем не бывало. Тогда эпидемия испугается и уйдет.
– Помогает?
Карета проехала мимо фонарного столба, выкрашенного свежей красной краской. На столбе болталась доска с черной надписью: «ПОМОЩЬ ЗАБОЛЕВШИМ ХОЛЕРОЙ». Это значило, что поблизости можно найти больницу, носильщиков или труповозку.
– Не очень. Есть и другие методы.
– Например?
– Профессор Бруссе предлагает строжайшую диету: ничего не есть и не пить.
– Ничего?
– Абсолютно. Плюс пиявки и кровопускания.
– Его пациенты излечиваются?
– Не сказал бы. Единственным утешением им служит то, что умерли они не от холеры.