Механизм пространства
Шрифт:
– Свободных мест нет, – заявил сторож. – Все занято…»
– Вот, взгляните.
Оказалось, что Галуа успел не только расправиться с рагу, но и набросать углем портрет незнакомца, замеченного им у дома Карно. Получился злой шарж – бакенбарды торчком, нос похож на свиное рыло, изо рта торчат кривые зубы… Торвен мысленно раскрасил рисунок. Бакенбарды – рыжей хной. Зубы – желтой охрой. Морщины – оставим уголь. Память услужливо подсказала: пристань у Эльсинора, заброда с зонтиком и дуэльным пистолетом.
«Вы
Шпион Эминента! Убийца старины Ольсена, едва ли не единственный живой, участвовавший в штурме Эльсинора! В темноте Торвен не разглядел стрелявшего, но в его личности не сомневался.
– За углом его ждали, мсье Торвен. Они вместе сели в экипаж.
– Кто ждал?!
– Сейчас…
Галуа вновь склонился над картонкой.
«…с улицы Сен-При, где, кстати, проживает и физик Николя Карно, без промедления съехал банкир Джеймс Ротшильд, глава „Rothsschild Freres“, перебравшись в частный дом за городом. Газетчикам, заинтересовавшимся причиной отъезда, банкир заявил с отменным хладнокровием:
– А вы что, любите холеру? Лично я – нет!..»
– Готово.
Высокий лоб с залысинами. Умные, внимательные глаза. И – резкий контраст с нижней частью лица: злой, хищной. Рот-шрам, упрямый подбородок… Торвен уже видел этот портрет! Не набросок углем – цветную гравюру. Впрочем, Галуа-младший уловил характер натуры лучше неизвестного художника. На гравюре, помнится, красовалась дарственная надпись:
«Моему любимому ученику! Запомните меня таким, дорогой Андерс…»
– Пририсуй ему орден.
– Где?
– На груди, слева.
От волнения Зануда не заметил, как перешел с юношей на «ты».
– Крест с короной? Вы знаете этого человека?
Не дождавшись ответа, Альфред продолжил рисовать. Когда он закончил, сомнений больше не осталось. Бледный, как мел, Торвен проклинал собственную рассеянность. Столкнуться с бароном фон Книгге в приемной Карно, что называется, нос к носу, и не узнать мертвеца! Сто раз, открывая рабочую папку, видеть копию – и ослепнуть при встрече с оригиналом…
– Это шпион, мсье Торвен?!
– Нет, – хрипло ответил Торбен Йене Торвен. – Это смерть.
И залпом выпил чужой сидр.
– Гони!
Грохот колес. Лязг подков о брусчатку.
Искры из-под копыт.
– Быстрей!
Кучер вжал голову в плечи. Кнут обжег спины храпящих лошадей. На повороте ландолет едва не опрокинулся. Каким-то чудом пассажир удержался внутри открытого экипажа. Не иначе, зубами вцепился, бешеный.
– Поберегись!
– Barge! [60] – орет дородная зеленщица.
60
Сумасшедший! (франц.)
Лают собаки, несясь вслед.
– Гони! Rassa do!
«Какого
– Поберегись!
Дома несутся безумным вихрем. Храпит кобыла, таращит налитый кровью глаз. Мелькает фонарный столб: еще локоть – и…
– Гони!
С диким мявом шарахается из-под копыт кошка. Подпрыгивая, катятся яблоки из опрокинутой корзины. Бранится торговка, грозя костлявым кулаком. Водоворот улиц, карусель площадей; распахнуты в крике рты…
– Приехали, мсье.
«Даже не поблагодарил. Сунул деньги – и прочь. Не надул: два серебряных пятифранковика. Не фальшивые? Вроде, нет. Едем отсюда, от греха подальше. Шажком – трюх-трюх…»
– Мсье Карно дома?
– Мсье Карно не принимает.
Морда – булыжником. Сюртук в плечах скоро треснет. Кулачищи – гири. Под верхней одеждой, за поясом, пистолет. Такие здесь привратники, значит.
– Это срочно!
– Мсье Карно не принимает.
– Это вопрос жизни и смерти!
– Мсье Карно не принимает.
– Он хотя бы дома?
– Дома. Но не принимает.
Торвен лихорадочно искал аргументы, способные убедить непреклонного стража, когда в доме хлопнула дверь. Сквозь решетку ограды было видно, как по ступенькам спускается господин средних лет: кремовый жилет в клетку, пенсне… бородка… саквояж…
Торвен не знал, каким чудом он распознал в человеке доктора.
– Мсье Карно болен?
– Да.
– Холера?!
– Типун вам на язык! – яростно сверкнули стекла пенсне.
Привратник открыл для доктора калитку и, не скрываясь, развел руками: видите, мол, что за народ к нам ходит?
– У мсье Карно скарлатина. Тоже не подарок, но я надеюсь на благоприятный исход. Всего доброго…
Туча, похожая на кляксу, под напором ветра высвободила краешек солнца. Мир засиял красками и светом. Торвен захотел вздохнуть с облегчением – и не смог.
4
Для своей свиты Эминент снял квартиру на острове Святого Людовика, в двенадцатом доме по Сен-Луи-ан-Л'иль – том самом, где в начале века жил несчастный инженер Лебон. Великан Ури громко восхищался апартаментами, довольно жалкими, если говорить честно; мошенник Бейтс втихомолку бранился, полагая, что патрон мог бы выбрать жилье и получше.
Оба знали, что Эминент ничего не делает просто так. В выборе дома крылся некий смысл. Но оба спутника покойного барона фон Книгге предпочитали не задумываться: какой именно.
Меньше знаешь – крепче спишь.
Сам Эминент поселился не здесь. Где именно – никто не знал. Бейтс, расчесывая перед зеркалом бакенбарды, предположил, что фон Книгге остановился в особняке Де Клер, у баронессы Вальдек-Эрмоли. «Век бы жил у такой цыпочки!» – хмыкнул он. Ури напомнил приятелю о почтении, которое «мы должны испытывать к дамам, если, конечно, они не жены мерзких докторишек», пригрозил наябедничать патрону, и тема увяла.