Механика сердца

Мальзьё Матиас

Она так и не пришла.

12

На следующий день Мисс Акация дает концерт в одном из кабаре Марбельи, курортного городка в сотне километров от Гранады. «Вот удобный случай, чтобы встретиться с ней подальше от Джо», — говорит мне Мельес.

Он одалживает мне свой самый красивый костюм и шляпу-талисман. Дрожащим голосом я прошу его поехать со мной, и он соглашается — так же просто, как и в первую нашу встречу.

По дороге в Марбелью мои страхи и сомнения борются с любовью. Никогда не думал, что это настолько трудно — удержать при себе человека, которого обожаешь до безумия. Она отдает мне всю свою любовь щедро, без остатка. Я тоже отдаю

свою не скупясь, и все же она получает от меня куда меньше. Может быть, потому, что я не мастер отдавать. Но это не причина, чтобы позволить кому-то высадить меня из волшебного поезда моей жизни — поезда, чей паровоз разбрасывает на лету пламенеющие искры счастья. Я должен сегодня же вечером объяснить ей, что готов все изменить, все принять, лишь бы она меня любила. И тогда все пойдет как прежде.

На морском берегу установлена сцена, совсем маленькая. Тем не менее кажется, будто вокруг нее столпился весь город. И в первом ряду… неотразимый Джо. Высится над публикой, словно тотем, обладающий властью повергать меня в трепет.

Моя маленькая певица выходит на сцену, отбивая дробь каблучками с невероятной силой, все громче и громче. Кричит, стонет, почти завывает, словно в нее вселилась волчица. Огненный блюз переплетается с ее фламенко, жгучие напевы пляшут языками пламени в ее устах. В вихре своего наряда с оранжевыми отсветами она похожа на поющий фейерверк. Слишком много напряжения скопилось в ней нынче вечером.

Внезапно ее левая нога проламывает доску эстрады, а за ней в образовавшейся пустоте, под грохот и треск, исчезает и правая. Я бросаюсь вперед, чтобы помочь ей, но зрители не дают мне пройти, они орут, галдят, но не трогаются с места, глядя, как она торчит в проломе сцены, точно живой гвоздь. Я встречаюсь с ней глазами, но она вряд ли меня узнаёт — может быть, из-за шляпы Мельеса. Джо тоже кидается к ней, грубо расшвыривая людей на своем пути: ему, длинноногому силачу, это ничего не стоит. Пока я пытаюсь пробраться между зеваками, он уже стоит у самой сцены. Еще несколько секунд — и он дотянется до нее. Я не могу допустить, чтобы она оказалась у него в объятиях. Лицо Мисс Акации искажено от боли, — наверное, она сильно поранилась. Ведь она не из тех, кто хнычет по пустякам. Эх, быть бы мне лекарем или, того лучше, колдуном, чтобы в один миг поставить ее на ноги! Я карабкаюсь по головам зрителей — можно сказать, иду по черепам, почти как в «Поезде призраков». Сейчас я его достану, сейчас я достану ее. Она страдает, ей больно, а я не хочу, чтобы ей было больно. Люди теснятся у края сцены, жадно наслаждаясь «зрелищем». Вот я уже и поравнялся с Джо. Нужно помешать острым клыкам пролома растерзать ее! И на сей раз это сделаю я! Я спасу Мисс Акацию и тем самым найду спасение в ее объятиях.

Внезапная боль, возникшая в недрах моей механики, пронзает мне легкие. Джо меня обогнал. Его длинные руки бережно обхватывают талию Мисс Акации прямо у меня на глазах. Я так замечтался об ее спасении, что пришел к финишу вторым. Он баюкает ее хрупкое птичье тельце. Мое сердце скрипит, как несмазанная дверь. Он несет Мисс Акацию на руках, точно невесту. До чего же она прекрасна, даже в его объятиях! Они исчезают в гримерке. Я едва сдерживаюсь, чтобы не завыть, меня слегка трясет. На помощь, Мадлен! Скорей, пришли мне в подмогу легион стальных сердец!

Я должен высадить эту дверь. Бьюсь в нее головой. Дверь не поддается. Внезапно обнаруживаю собственное тело на полу в состоянии близком к бесчувствию. Ловлю в стекле свое отражение. На левом виске вспухла синеватая шишка.

Еще несколько попыток — и дверь наконец распахивается. Мисс Акация лежит на руках у Джо. Ее огненно-красное платье слегка задралось, оно того же цвета, что и капли крови, усеявшие ее лодыжки. Картина такая, будто Джо искусал ее, а теперь готовится сожрать.

— Что

это с тобой стряслось? — спрашивает она и тянется к моей голове, чтобы погладить ушибленный висок.

Я уклоняюсь от ее руки.

Мое сердце уловило этот порыв нежности, но не смогло принять его. Гнев пересиливает остальные чувства. Взгляд Мисс Акации становится жестким. Джо прижимает ее худенькое тело к своей могучей груди, словно защищая от меня. О, Мадлен, как, наверное, дрожит сейчас дощечка с твоими заповедями, что висит у меня над кроватью! Судорожное тиканье ходиков отдается даже у меня во рту, под языком.

Мисс Акация просит Джо выйти. Он повинуется с подчеркнутой учтивостью дзюдоиста. Но перед тем бережно усаживает Мисс Акацию на стул: он явно боится, что она снова упадет. Мне невыносимо видеть его заботливые движения.

— Ты целовалась с Джо?

— Что-что?

— Признайся — целовалась?

Эти слова вызывают настоящую бурю гнева.

— Да как ты смеешь даже думать такое! Он всего-то помог мне вытащить ногу из этого гнилого помоста. Разве ты не видел?

— Это-то я видел, но вчера он мне рассказал, что…

— И ты вправду поверил, что я смогу уехать с ним? Поверил, что я способна так с тобой обойтись? Господи, да ты совсем ничего не понимаешь!

Страх потерять ее и головная боль сливаются в электрический вихрь, над которым я уже не властен. Сейчас меня начнет рвать раскаленными угольями; я уже чувствую, как огненный поток переполняет пищевод, захлестывает мозг. Короткое замыкание в черепной коробке. У меня вырываются ужасные слова, непростительные обвинения.

Их бы вернуть поскорей назад, но яд уже сделал свое дело. Узы, соединявшие нас, начинают рваться. Я сам топлю наш корабль, расстреливая его залпами оскорблений; нужно остановить, пока не поздно, эту машину, изрыгающую желчь, но нет, замолчать я не в силах.

Джо тихонько приоткрывает дверь. Он ничего не говорит, только заглядывает в щель, показывая Мисс Акации, что ее защитник на страже.

— Все в порядке, Джо! Не беспокойся!

В ее глазах блестят слезы бесконечной грусти, зато складки в уголках прелестных губ говорят о гневе и презрении. Глаза в пышном обрамлении ресниц, которые я так обожал, теперь пусты и обдают меня лишь холодным дождем да туманом.

Это самый холодный душ на свете, и единственный его плюс состоит в том, что он возвращает меня к горькой действительности. Я рискую все загубить и вижу это в разбитом зеркале ее взгляда; я должен повернуть время вспять, и, главное, поскорей!

И я ставлю на кон последнее, что у меня есть и что я всегда старался скрыть от нее. Знаю, нужно было начать с этого. Знаю, я все сделал шиворот-навыворот, но все еще пытаюсь дать задний ход, все еще уповаю на чудо.

— Я люблю тебя неправильно, потому что родился с поврежденным сердцем. Врачи категорически запретили мне влюбляться — мое сердце слишком хрупко, чтобы переносить любовные муки. И все-таки я отдал его в твои руки, потому что ты подарила мне такую любовь, которая превзошла все мои мечты, и я почувствовал, что способен землю перевернуть ради тебя.

Увы, ни одной ямочки на гладкой округлости ее щек.

— А сейчас я делаю глупость за глупостью, потому что не понимаю, как мне быть, чтобы не потерять тебя, и от этого просто схожу с ума. Я тебя люб…

— Ну вот, вдобавок ты еще и веришь в свои выдумки! Устраиваешь трагедии на пустом месте! — обрывает она меня. — Ты никогда не поступал бы так, будь в этих россказнях хоть крупица правды… Наверняка не поступал бы… Уходи, убирайся, я не хочу тебя видеть!

Сила тока бешено нарастает, мои ходики раскалены докрасна. Шестеренки с замогильным скрежетом сцепляются меж собой. Мозг горит огнем, сердце гулко бухает в голове. Я уверен, что в эту минуту у меня в глазах отразились мои часы со всеми их железными потрохами.