Механик
Шрифт:
Забираю из комнаты свои вещи и иду к своей машине. Он уже завел ее и даже включил кондиционер.
– До вечера?
– Вечером наберу тебя, – привычно целует кончик носа и тихо произносит, – Принцесса, я люблю тебя…
Часто моргаю и набираю полную грудь воздуха, потому что внутри щиплет и хочется визжать от радости. Я чувствовала, что он неравнодушен ко мне, он сам об этом не раз говорил, но до этого момента не понимала, как важно услышать эти три заветные слова.
– И я тебя… – повиснув
Домой еду не сразу. Решаю проехаться по магазинам. Мне безумно хочется сделать Матвею подарок. Что–нибудь такое, что всегда напоминало бы обо мне.
Обхожу ювелирный салон и покидаю его, ничего не купив. Вряд ли Матвей примет дорогой подарок. Долго присматриваюсь к часам, но вдруг вспоминаю, что дарить часы плохая примета. По–моему, Наталья говорила, что это к разлуке. А это нам совсем ни к чему!
Заглядываю в сувенирную лавку. Магниты, брелоки, шкатулки, знаковые по фен–шую фигурки животных… Все не то…
В расстроенных чувствах выхожу из бутика и упираюсь взглядом в магазинчик мужских аксессуаров. Может быть, там что–нибудь подберу?
Ремни с дорогими бляшками, галстуки, запонки, перчатки и зонты, кулоны… И тут мне на глаза попадается стойка с кожаными браслетами…
Я никогда не любила увешанных в бижутерию мужчин. Толстые цепи, массивные перстни и золотые браслеты толщиной с палец кажутся мне вульгарными. Но кожаный браслет с незамысловатым плетением… Почему бы и нет? И цена не заоблачная, Матвея не смутит.
Еще недолго верчу в руках, определяюсь с цветом, расплачиваюсь и довольная еду домой.
Представляя реакцию моего любимого механика на подарок, загоняю машину в гараж и захожу в дом. И только поставив сумку на комод, понимаю, что дверь в дом была не заперта…
Наталья?.. Кроме нее, некому, потому что я точно помню, как вчера запирала дверь и ставила дом на сигнализацию. Но сегодня ее быть не должно. То, что она обещала прийти только завтра, я тоже прекрасно помню!..
В голове вихрь мыслей и ни одной стоящей… А по коже холодком проходит дурное предчувствие.
– Наташа! – звонко режу оглушающую тишину, – ты дома?
Из кухни слышится скрип ножек стульев о керамический пол, звук шагов и вскоре на пороге появляется мама.
– Мама… – выдыхаю я.
Она стоит, держась о дверной косяк, и смотрит на меня так, словно зачитывает приговор на пожизненное заключение.
– Что с твоим телефоном? – глухо спрашивает она.
– Разряжен… – отвечаю таким же бесцветным голосом.
– Подойди.
Я послушно пересекаю холл и, только подходя ближе, замечаю, что привычно идеальная укладка мамы растрепана, а под глазами залегли тени, словно она не спала ночь.
– Ближе, – велит она, когда я останавливаюсь в полутора метрах от нее.
Делаю
В детстве я обожала ездить в гости к дедушке по маминой линии. Он жил в пригороде в коттеджном поселке и по счастливой случайности у его соседей были дети примерно моего возраста. Иногда родители оставляли меня у него на выходные или каникулы, и я прекрасно проводила время с моими друзьями, гуляя у реки или катаясь на велосипеде.
Однажды мы с ребятами поехали к бабушке одного из мальчиков. Решив сократить путь, выбрали тропку вдоль реки. На крутом повороте мой велосипед налетел на камень, и меня выкинуло на обочину, коленом точно на сук поваленного рядом дерева.
От боли потемнело в глазах. Острый кусок старого дерева вошел в ногу под коленной чашечкой. Из раны брызнула кровь, которая тут же наполнила кроссовок до отказа.
Поддерживаемая друзьями, обливаясь слезами от боли и страха, я вернулась домой. И первое, что сказала мама, когда дедушка, схватив меня на руки, усадил на стул:
– Никогда не смей плакать на людях! Как бы не было обидно и больно! Поняла?!
В этом вся моя мама… Я не помню ее ласки и не знаю доброты. Она никогда не обнимала и не целовала меня. Не хвалила и не поддерживала.
Но никогда и не поднимала на меня руку…
Прижав ладонь к пылающей щеке, я в шоке смотрю на то, как ее рука замахивается второй раз. Она бьет по другой щеке, а затем, схватив за волосы, тащит на кухню.
Я настолько ошарашена происходящим, что даже не думаю сопротивляться или возражать.
– Сядь! – рявкает, толкая меня на стул.
– Мама…
– Заткнись! И слушай меня! – она отходит и становится напротив, опираясь бедрами на кухонный островок, – сейчас отдаешь телефон, ключи от машины и отправляешься в свою комнату до конца лета!
– Нет!
– Только пикни, и я упеку тебя в психушку… на обследование…
Я смотрю во все глаза, с ужасом понимая, что она не шутит и не запугивает… Она предупреждает. Смотрит исподлобья, сжав губы в узкую полоску.
– Мама… он нормальный…
– Он плебей и работяга! Нищий вонючий неудачник!
– Ты его не знаешь… – часто мотаю головой, – у него бизнес…
– А ты безмозглая тупица, если променяла Давида на это отребье!!!
– Он мне изменял, мама… Давид… Просто ты ничего не знаешь про него…
– Значит, ты сама виновата, Анна! – хладнокровно проговаривает она, – не можешь удержать мужчину рядом, не обижайся…
– Мы не любим друг друга… – упираюсь я, – у нас разные интересы.
– А с этим… из трущоб… у тебя, значит, интересы общие… – она горько качает головой и даже всхлипывает.