Мегре колеблется

Сименон Жорж

– То же самое сказала мне вчера вечером жена.

– А вам как кажется?

– Нет...

Мегрэ не верил, что это грубая шутка. Но, с другой стороны, ничего тревожного в доме он не ощутил. Все было размеренно, чинно, упорядочено. Дворецкий принял его со спокойным достоинством. Секретарша с забавной фамилией оказалась живой и симпатичной. Что касается Парандона, то, вопреки своей странной внешности, он выглядел человеком жизнерадостным.

Но ведь и Парандон не принял эти за шутку. И совсем не протестовал против вторжения полиции в его

частную жизнь. Он непринужденно беседовал на самые различные темы, много говорил о шестьдесят четвертой статье. Как знать, не мучила ли .его затаенная тревога?

Во время утреннего рапорта Мегрэ и словом не обмолвился о Парандоне. Он понимал, что его коллеги только пожали бы плечами, решив, что он занимается бессмысленным делом.

– А у вас какие новости, Мегрэ?

– Жанвье вот-вот должен задержать убийцу почтальонши... Мы почти уверены, что это он, но решили выждать, чтобы выяснить, был ли тут сообщник... Подозреваемый живет с молодой женщиной, она беременна...

Текучка. Обычные дела. Рутина.

Часом позже, переступив порог на улице Мариньи, где швейцар в галунах поздоровался с ним через застекленную дверь привратницкой, он очутился в другом мире.

Дворецкий Фердинанд, беря из его рук шляпу, спросил:

– Вам угодно, чтобы я предупредил мосье Парандона?

– Не нужно. Проводите меня в комнату секретарши.

Мадемуазель Ваг! Вот! Наконец-то он вспомнил ее фамилию. Она занимала маленькую комнату, заставленную стеллажами с зелеными папками для бумаг. Мегрэ застал ее за электрической пишущей машинкой последней модели.

– Вы хотели со мной поговорить?
– спросила она без всякого смущения.

Девушка встала, огляделась и указала на стул у окна, выходившего во двор.

– К сожалению, здесь нет кресла. Может быть, пройдем в библиотеку или салон?

– Я предпочел бы остаться здесь.
– Откуда-то доносился шум электрического пылесоса. В одном из кабинетов тоже стрекотала пишущая машинка. Какой-то мужчина разговаривал по телефону. Комиссар по голосу определил, что это был не Паранлон:

– Конечно, конечно... Я вас прекрасно понимаю, дорогой друг, но закон есть закон, даже если иногда он противоречит здравому смыслу... Конечно, я ему об этом говорил... Нет, он не может вас принять ни сегодня, ни завтра... Впрочем, это ничего бы не изменило.

– Мосье Тортю?
– спросил Мегрэ.

Левушка кивнула. В соседней комнате говорил стажер. Мадемуазель Ваг плотно закрыла дверь, и голос умолк, словно выключили радио. Из окна было видно, как шофер в голубом комбинезоне мыл из шланга "роллс-ройс".

– Это машина мосье Парандона?

– Нет, перуанцев, жильцов с третьего этажа.

– А у мосье Парандона тоже есть шофер?

– Да, без шофера ему не обойтись. С таким зрением невозможно водить машину.

– А какая у него машина?

– "Кадиллак"... Мадам ею пользуется чаще, чем он, хотя у нее есть свой собственный маленький английский автомобиль. Вам не мешает шум? Может быть, закрыть окно?

Нет.

Водяная струя была частью всего, что его здесь окружало, всей атмосферы этого дома, весны.

– Вы знаете, почему я к вам пришел?

– Я знаю только, что все мы в вашем распоряжении и должны отвечать на ваши вопросы, даже если они покажутся нам нескромными...

Мегрэ опять достал из кармана первое письмо. Когда он вернется на набережную Орфевр, нужно будет непременно снять фотокопию, а то оно в конце концов совсем истреплется.

Пока девушка читала, Мегрэ изучал ее лицо, которое не портили очки в черепаховой оправе. Она не была красива в обычном смысле этого слова, но миловидна. Особенно привлекательными казались пухлые улыбчивые губы со вздернутыми уголками.

– Так вот оно что!..
– сказала она, возвращая письмо.

– Что вы об этом думаете?

– А что думает мосье Парандон?

– То же, что и вы.

– Что вы этим хотите сказать?

– Что он удивился не больше, чем вы.

Она силилась улыбнуться, но чувствовалось, что удар попал в цель.

– А я должна была удивиться?

– Когда сообщают, что в доме скоро может произойти убийство...

– Но ведь это может произойти в любом доме, не так ли? Полагаю, что человек, перед тем как совершить преступление, ведет себя так же, как другие, в противном случае...

– В противном случае мы задерживали бы будущих убийц заранее. Это несомненно...

А ведь здорово, что это пришло ей в голову! За долгие годы работы немногим людям из тех, с кем Мегрэ имел дело, приходила в голову эта простая мысль. .
– Я дал объявление. Сегодня утром я получил второе письмо.

И он протянул ей второй листок. Девушка прочитала его с таким же вниманием, но на этот раз уже и с явным беспокойством.

– Я начинаю понимать, - прошептала она.

– Что?

– Что вы встревожились и решили сами взяться за расследование этого дела.

– Позвольте закурить?

– Прошу вас. Здесь даже и мне разрешено, а в других комнатах нет.

Она закурила сигарету, непринужденно, без эффектации, присущей большинству женщин. Чувствовалось, что мадемуазель Ваг курит просто для разрядки. Она немного откинулась назад на своем вертящемся стуле, стоявшем перед пишущей машинкой. Ее комната совсем не походила на кабинет. Если стол для пишущей машинки был металлическим, то рядом стоял другой ' красного дерева, очень красивый, в стиле Людовика XIII.

– А что, молодой Парандон озорник?

– Гюс? Вот уж совсем не озорник. Он умный, но замкнутый. В лицее он всегда первый, хотя никогда не учит уроков.

– Чем увлекается?

– Музыкой и электроникой... Устроил у себя в комнате настоящий радиокомбайн с магнитофоном, со стереофоническими динамиками, выписывает целую кучу научных журналов.
– Вот, посмотрите, это только сейчас доставили утренней почтой. Я отношу их к нему в комнату... "Электроника завтра".

– Часто он уходит из дому?