Мэгги
Шрифт:
— Будь добр, прекрати меня успокаивать. — Снова эти истеричные нотки. Если это так неважно, то почему я не могу звонить? Боишься ее расстроить, Стэн? Ее огорчат мои звонки? Она немного ревнива и притязательна? С чего бы вдруг? Она надеется обладать тобою всю оставшуюся жизнь?
— Не бери это в голову, если ты будешь расстраиваться, это повредит ребенку. Ребенку? Ребенку? После того, как он отказался от него.
— Хорошо, Стэн, хватит об этом. Это твоя жизнь. Я просто хотела сказать тебе о работе. Вот и все. Не расстраивайся. И еще, Стэн…. я не буду звонить тебе… Живи счастливо… — Глупые, никчемные слова. Почему бы просто не напустить на себя безразличный
— Джастина… я люблю тебя, малышка, помни об этом.
— Скажи об этом Кристине, Стэн…. — и тут она расплакалась. Дала волю чувствам. Но почему ей выпала такая судьба? Почему? Она ненавидела себя, но не могла бросить трубку, его голос, словно магнит, притягивал ее.
— Джас, я позвоню тебе на следующей неделе.
— Не утруждай себя. Не беспокойся. Кристине это может не понравиться. Хотя раз в жизни, Стэн, хотя бы раз сделай все порядочно, не наполовину. Если ты хочешь быть с Кристиной, будь с ней. Если ты хочешь быть со мной, приезжай в Лос-Анджелес. Но не ломай ее жизнь, и мою, и свою тоже. Так разрываясь, ты только тратишь время. Постарайся быть искренним хотя бы перед самим собой.
— Если ты будешь так вести себя, то я не позвоню тебе.
— Хорошо. Так и скажи об этом Кристине.
— Надеюсь, ты поняла меня, Джас. Ты единственная, кто понимает мои чувства. Что ты хочешь от меня? Стать таким, каким я не являюсь? Но я не могу. Я такой, какой есть. — Стэн… Он хочет, чтобы его пожалели! Маленький мальчик, которого не понимает весь мир. Бедный, милый Стэн, и плохая большая Кристина, и такая несчастная Джастина.
— Вот черт! Давай поговорим в другой раз. Я люблю тебя, Джас.
Итак, Стэн с кем-то живет. Недавний восторг померк и забылся, нашелся мужчина, который отомстил за всех своих собратьев своенравной Джастине Хартгейм. Ну и черт с ним! Теперь уж точно все кончено. Джастина вырвала из записной книжки листок с телефоном Стэна Уитни и разорвала его в мелкие клочья.
49
Впервые Мэгги летела одна на край света. Во всяком случае, она так считала, что Америка, куда она теперь летела по зову Джастины, и находится на краю света.
Никаких особых событий во время этого длительного перелета не произошло. Безбрежная гладь океана так сверкала под солнцем, что глазам было больно, а земля, появившаяся внизу позже, напоминала стеганое одеяло, сшитое из лоскутков, она была испещрена линиями, квадратами и как будто разорвана на кусочки.
Во время непродолжительных посадок Мэгги выходила из самолета размять ноги, а потом самолет снова взмывал за облака, и час за часом Мэгги приближалась к Америке. Она не отрывалась от иллюминатора, наблюдая смену ландшафтов и даже времен года. Вот внизу на многие мили вокруг раскинулись снежные поля, похожие на грубую буклированную ткань вперемешку со снежно-белым вельветом, а как только достигли Западного побережья, их сменили яркие сатины зелени и голубизны, составленные из озер, лесов и лугов.
Наконец объявили, что самолет начинает снижаться, скоро они приземляются в аэропорту Лос-Анджелеса. Мэгги с возросшим интересом приникла к маленькому окошечку, и то, что она увидела, заставило ее охнуть от восхищения. Перед ней расстилался водный массив, озаренный сказочным розовым закатом.
Следующей мыслью Мэгги было беспокойство: встречает ли ее Джастина. Накануне она звонила ей, но, вероятно, неважно себя чувствовала, ее голос был какой-то тусклый и усталый. Она просила мать поторопиться с выездом и почти зарыдала, когда
Самолет сделал круг над городом, и через некоторое время Мэгги ощутила небольшой толчок. Приземлились. Пассажиры начали выходить из самолета. Мэгги накинула свое шикарное, присланное Джастиной, манто, взяла маленькую сумочку и встала в ряд. Она хотела одеться в дорогу попроще, но Фиона настояла, чтобы Мэгги взяла манто и надела хорошие вещи.
— Твоя дочь вращается в богатом обществе, я не говорю «приличном», я не знаю людей современного искусства, но, думаю, они богаты, и ты должна быть на уровне, чтобы Джастине не пришлось стыдиться матери.
Теплое легкое манто пригодилось Мэгги еще в дороге, и она была рада, что послушалась матери. Все пассажиры были хорошо одеты, и Мэгги чувствовала себя среди них спокойно и уверенно.
— Удачи вам. Спасибо за то, что вы воспользовались нашими услугами, — улыбнулась стюардесса. Она произносила привычные заученные слова, но Мэгги казалось, что она адресовала их только ей, и благодарно улыбнулась в ответ.
Через несколько минут Мэгги уже стояла в аэропорту Лос-Анджелеса, растерянно оглядываясь по сторонам. Она не знала, куда идти, и решила оставаться на месте в надежде, что Джастина разыщет ее сама. Вокруг нее сновали или неторопливо, с достоинством, проходили мужчины и женщины в разношерстной одежде: в золотистой ламе, шиншилле, норке и здесь же люди в шортах, в расстегнутых до пояса рубахах.
Неожиданно Мэгги почувствовала, как ее обхватили сзади за плечи, и услышала радостный голос дочери.
— Мамочка, спасибо, что приехала!
Мэгги обернулась и увидела Джастину. Она почти не изменилась с тех пор, как они приезжали в Химмельхох с Дженнифер. Но все-таки что-то в ее облике было не то. Дочь заметно пополнела, и внезапно Мэгги каким-то особым, присущим только женщине и матери, чутьем догадалась о причине истеричного состояния дочери. «Беременна. Вот в чем дело». Джастина по глазам матери поняла, что ей незачем сообщать ей эту важную новость, та уже обо всем догадалась сама.
— Да, мама, вот это и есть та новость, о которой я тебе собиралась рассказать, — засмеялась Джастина, и Мэгги с облегчением заметила, что дочь держится спокойно, она весела, значит, беременность ее не угнетает.
— Ну и прекрасно! — Мэгги привлекла к себе дочь и нежно поцеловала ее. — Ты домой-то меня собираешься везти?
— Ой, ну конечно же. Я совсем раскисла, увидев тебя. — Джастина подхватила мать под руку, и они отправились за багажом.
По дороге домой Джастина вкратце рассказала матери о том, что произошло с ней после того, как они с Дженнифер вернулись из Австралии. Она решила ничего не скрывать от матери и рассказала все. Даже то, что Стэн заставил ее уехать из Сан-Франциско, а она продолжает любить его. Джастина чувствовала огромное облегчение от того, что теперь не одна и что рядом с ней самый близкий человек, от которого не надо ничего скрывать и которому можно довериться, как самой себе.