Мефодий Буслаев. Первый эйдос
Шрифт:
Бедный Омар озадачился. Он понял только, что речь идет о деньгах.
– Дэнги хочешь, да? Есть дэнги - много!– сказал он.
Ведьма лениво отвесила ему оплеуху и расписалась в книге приема почты. Лигул требовал от всех отделов соблюдения канцелярщины. Никакого высокого злодейства. Сплошь тоска и рутина.
Дежурно страдая, Омар попытался исчезнуть, но о чем-то вспомнил и, хлопнув себя по лбу, вернулся к Мефу. Перемещался джинн, как техасский смерч. Узкий и стремительный внизу, кверху он расширялся, разрежался и там, в разреженном внутриджиньи,
– Письмо тэбе!– сообщил джинн.
С особой значительностью он сунул в руку Мефу большой конверт, взглянул на Буслаева красным вертящимся глазом и растаял, на этот раз окончательно. Бумажки и окурки осыпались на невольных зрителей в живописном беспорядке. Меф осторожно ощупал конверт. Он казался пустым. Буслаева это удивило, но лишь пока пока он не заметил в правом верхнем углу латинское V. Этот знак означал, что конверт запечатан с применением пятого измерения. Пятое измерение - такая штука, что внутри может оказаться все, что угодно. Хоть пригородная электричка, пахнущая пролитым пивом, что тащится с Белорусского вокзала к Бородино.
Меф на всякий случай выставил защиту и только после этого открыл конверт. Послышался негромкий хлопок, неминуемый спутник материализации. Нет, не электричка. Всего лишь деревянная рамка без стекла, внутри которой что-то угадывалось.
– Очередная грамота. Небось «лучшему распространителю зла от приятно изумленного начальства», - буркнул Мефодий, извлекая рамку.
Лигул обожал рассылать сотрудникам огнедышащие сертификаты с алыми печатями, которые предлагалось развешивать на стенах, чтобы компостировать мозги клиентам. Многочисленные фирмы, принадлежащие этим клиентам, занесли моду на рамки и в человеческий мир, заставляя всякого менагера значимостью чуть повыше плинтуса обвешивать ими свой кабинет.
– Это не грамота! Это портрет!– внезапно воскликнула Даф.
Меф проверил. Да, так и есть. Не грамота и не сертификат… Скифские скулы, косящий взгляд, к мнительные полукруги сомкнутых бровей. Лицо бледное, но губы пухлые, алые, почти воспаленные.
– Прасковья! Воспитанница Лигула… - Мефодий виновато взглянул на Дафну. Та пожала плечами. Довольно нервно пожала.
– А письмо какое-нибудь есть? Или хотя бы записка?– спросила она сухим, совсем чужим голосом.
Мефодий внимательно оглядел конверт.
– Ничего нет.
– Посмотри с обратной стороны портрета!– подсказала Даф, демонстрируя неожиданную прозорливость.
Буслаев так и сделал и увидел две алые буквы «МБ».
– Что это?– спросил Меф машинально.
– Как что? «Мелкому барану» или «мародерствующему бугаю», - предположил Петруччо и затрясся от смеха, как посетитель музея ужасов, случайно присевший на электрический стул.
Чувство юмора у Петруччо было потрясающее. Оно потрясало всех, в особенности самого Чимоданова, на которого вечно сыпались тумаки
– И зачем Лигул прислал мне это?– спросил Меф.
Обычно
Ната быстро взяла у него рамку и провела вдоль чутким носом.
– Странный этот Лигул! Он подписывает чужие портреты помадой и пользуется женскими духами, - сказала она с издевкой.
Меф старался не смотреть на Даф.
***Пробежав последний отчет, Улита сделала отметку в журнале поступления эйдосов и захлопнула его.
– Все! На сегодня хватит! Если кто-то до завтрашнего утра скажет хоть слово про работу, он будет убит, расчленен лобзиком и спущен в канализацию!– заявила ведьма.
Она встала и, потянувшись, зевнула так, что челюсти у нее щелкнули со звуком сработавшего волчьего капкана.
– Блин! Такая тоска зеленая, что я прям вяну! Если Эссиорх не вернется через три дня, я срочно отращу себе белые крылышки и улечу за ним в Прозрачные Сферы!– пожаловалась она.
– А если не получится с крылышками?– любознательно поинтересовался Меф.
– Тогда выйду на улицу и буду убивать всех, чье имя начинается на «Э». Получи, фашист, гранату и распишись в квитанции!
Мефодий быстро взглянул па ведьму. Было не похоже, что Улита шутит. Она тосковала без Эссиорха. Мефу захотелось утешить Улиту, сказать, что хранитель полетел хлопотать за Дафну, чтобы за нее поручились и вернули ей маголодии, но решил, что для приемной мрака это слишком скользкая тема.
Пытаясь успокоиться. Улита раскинула карты. Карты показали что-то муторное, не вселявшее близких надежд.
– Ну вот! Никакого скоропалительного брака мне не светит! Все-таки паршиво, что я не какая-нибудь банальная Вихрова, которая с семи лет мечтает выйти замуж с фатой и воздушными шарами.
Меф удивился. У него были иные представления о мечтах Вихровой.
– Ната замуж с фатой и шарами? Да она со связанными руками овчарку загрызет!
– Одно другому не мешает. Зло, особенно врожденное, любит быть сентиментальным, заявила Улита.
С ведьмой Ната связываться не стала, а на Мефа посмотрела ясным и чистым взором. По ее лицу прокатилась неуловимая мимическая волна. Буслаев ощутил, как угол рта у него начинает оттягиваться вниз, а из глаз текут слезы. Ему захотелось разбежаться и головой вперед выпрыгнуть, и окно. Зажмурившись, он усилием воли освободился от наваждения и показал Нате язык. Вихрова разочарованно отвернулась.
«А она совершенствуется!.. Раньше не действовало!» - отметил Меф.
Даф сидела на низком диванчике и смотрела на Депресняка. Подобрав мешавшие ему крылья, адский котик валялся па спине и лениво подгрызал ножку кресла. Депресняку было плевать, что это красное дерево и восемнадцатый век.
Молчавший до сих пор Мошкин внезапно выдал серию сразу из трех вопросов:
– Я не хочу погулять? У меня не болит голова, нет? Мы не сидим сегодня целый день в духоте?
Улита великодушно махнула рукой.