Мефистон. Город Света
Шрифт:
На лету заработали ускорители, но он держал их на половине мощности, чтобы пикировать куда быстрее, чем обычно. Федорак молился, чтобы река оказалась такой же глубокой, какой выглядела.
Какофония выстрелов оборвалась, когда он рухнул в стремительные воды, но вновь впилась в его уши, едва полковник вырвался на поверхность, плотно сжав зубы. К своему облегчению, он увидел, что десятки солдат смогли последовать приказу и падали вслед за ним. Но потом его взгляду открылась настоящая причина бегства Зура.
Половина «Заключенных в аду» еще готовилась к броску, когда мост поглотила ослепительно-белая
«Они заложили взрывчатку…» — подумал Федорак, плывя вниз по реке, кувыркаясь и кружась из-за бурного течения. Он понял, как хитро его провела Гоурин. Она заманила полковника сюда, прочь от укрепленного штаба, и он угодил в западню. На Гузерат еще падал град горящих тел, когда прогремел второй взрыв, вырывая из древнего моста целые глыбы.
Федорак потерял место бойни из виду, когда поток потащил его вниз. Он отчаянно размахивал руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться, и наконец дотянулся до каменного выступа. Полковник попытался подтянуться, выбраться из неистового течения, но что-то не выпускало его. Выругавшись, Федорак понял, что зацепился за ветку одним из ремней гравишюта. Гвардеец отчаянно боролся, а вода хлестала его по лицу. Он никак не мог вырваться.
Тогда офицер выхватил секач и ударил им по ремням, сбрасывая шют, после чего с трудом выкарабкался на грязный берег, кашляя и отплевываясь.
Отползающего от реки промокшего полковника, чья рука онемела от удара о камни, омывал золотой свет. Остатки моста пылали, а в реке барахтались горящие солдаты, заходящиеся в предсмертных воплях.
Но мост не разрушился. Напротив, он казался обновленным. Теперь, когда кладка отпала, взгляду открылись металлические зеркальные пластины, что сверкали под палящим солнцем, будто рыбья чешуя.
Еретики продолжали наступать из леса, ведя шквальный обстрел. Федорак бросился в заросли, сорвал с пояса пистолет и огляделся в поисках выживших. Вокруг на деревья падали раскаленные камни. Десятки солдат последовали за ним и добрались до реки, но теперь гибли под лазерным огнем, не успевая доплыть до берегов…
Полковник попытался выстрелить из пистолета, но услышал лишь жалкое хлюпанье. Заклинило.
— Чтоб тебя! — процедил Федорак, представив суровый праведный лик Императора в столовой.
Он потряс головой. Нет, в этом безобразии виновен только он сам. Глупо винить бога. Нужно все исправить.
Полковник спрятался за деревьями и прищурился, высматривая организатора западни.
Вот она. Гоурин. Вероломная крыса неспешно шагала к горящему мосту и небрежно отдавала приказы, держа в опущенной руке пистолет. На ее лице застыла та же самодовольная ухмылка, что и обычно. Полковник едва удержался от того, чтобы выскочить из-за деревьев и броситься прямо к ней.
Едва. Но он смог справиться с собой. Гоурин окружали десятки изменников. Его застрелили бы прежде, чем он успел бы добежать до нее.
Федорак направился к еретикам, держась в глубокой тени и крепко сжимая в руке секач. Если он подберется достаточно близко, то сможет ударить. Вероятно, без вождя изменники передерутся между собой. А если нет, то полковник хотя бы сможет заставить Гоурин заплатить за все.
Пламя начало угасать, пока он крался, но некоторые из изменников включили люмены, и Федорак
Сама Гоурин осталась прежней: ветеранка, отмеченная шрамами, примерно пятидесяти лет от роду, с короткими серыми волосами. Но у многих ее бойцов появились уродства. Какие бы извращенные верования ни заставили солдат взбунтоваться в казармах, они меняли воинов. Болезнь умов становилась и болезнью тела. У нескольких гвардейцев кожа приобрела пугающий серебристый оттенок, мерцая, точно чешуйки, на мосту. Большинство солдат по-прежнему носили стандартные бронежилеты и мундиры, но даже под привычной формой было ясно, что плоть некоторых мутировала, приняв новые очертания.
Федорах уставился на них, не совсем понимая, что он видит. В таком обманчивом освещении он мог ошибиться, но, похоже, один из предателей обзавелся новыми конечностями: из-под наплечника свисала спутанная масса чего-то извивающегося, будто клубок змей. Сперва он даже решил, что это просто обрывки одежды, но затем заметил, как они двигаются, корчась и сплетаясь. Но солдат не вопил от ужаса, а, судя по всему, гордился своей внешностью, стоя рядом с Гоурин с важно поднятым подбородком и уперев в бок приклад лазерного карабина, будто позировал для пикт-снимка.
Полковник с трудом заставил себя отвести взгляд, чувствуя, как его рассудок начинает трещать по швам от одной лишь попытки осознать глубину падения еретиков. Он сосредоточился на Гоурин и снова начал тихо пробираться через подлесок. Ведьма заплатит за свои злодеяния. Он отовсюду слышал вопли и проклятия солдат, что умирали, а она ухмылялась, пока болтала со своими уродливыми прислужниками.
Он был уже метрах в двенадцати от моста, когда заметил, что еретики больше не убивают гвардейцев, а вылавливают выживших из реки, нанося раны тем, кто пытался бежать. Подобравшись ближе, Федорак увидел, что сектанты уже собрали примерно десяток гвардейцев рядом с дымящимися развалинами. Они связали их и привели на поляну, а тех, кто пытался выбраться, пинками загоняли обратно в круг.
— Что вы затеяли? — прошептал полковник.
Он был так близко, что уже не осмеливался пошевелиться, опасаясь, что его заметят. Гнев притуплял боль от ран, но теперь, когда сердце немного успокоилось, он понял, что, возможно, боль в ноге вызвана трещиной. Федорак не мог нормально опереться на нее и если бы попытался побежать к Гоурин, то, вероятно, рухнул бы лицом в грязь в паре метров, после чего та с глумливой насмешкой застрелила бы его. Оставалось надеяться, что она подойдет достаточно близко, чтобы можно было наброситься и перерезать ей глотку, прежде чем вмешаются прислужники.
Боковым зрением он уловил мерцающий огонек. Вокс-бусина.
Федорак медленно, очень медленно отполз назад к берегу реки, держась в тени, и потом открыл канал связи.
— Полковник? — раздался резкий шепот сержанта Малика.
— Да. Я здесь, на южном берегу. А ты где?
— Мы на той же стороне, что и вы, сэр, где-то в тридцати метрах вниз по реке от моста.
— «Мы»? — Федорак почувствовал прилив надежды.
— Да, сэр. Со мной рядовые Эрбен, Литвак и Кастри.