Медузон

Торп Гэв

Саламандры разошлись в стороны, чтобы позволить бронетехнике Железных Рук образовать атакующее копье, направленное на внутренние укрепления. Лазеры, ракеты "Вихрь", снаряды автопушек и град других боеприпасов обрушились на крепость, осветив её десятками взрывов и режущих энергетических лучей.

Возле Ари’я резко затормозил "Хищник". Саламандр поднял голову и увидел, что командный люк на массивной башне открыт. Сначала из него появилась незащищенная шлемом голова, а затем и весь гастат-центурион Кратоз. Он прижал кулак ко лбу, после чего сложил ладони рупором, чтобы перекричать шум рычащих двигателей и грохот

стены цитадели, рухнувшей под обстрелом.

— Ваш фланг прикрыт, двигайтесь дальше, лорд-претор. Мне не стоило сомневаться в силе, которую дает нам праведное убеждение. Давайте же вместе оставим достойное наследие. Спасибо, что вернули меня на верный путь. Деяния вечны!

Дэвид Эннендейл

АРКАН

— Ты дефектен, — произнес лорд-коммандер Аристон.

Теотормон не ответил. "Да и что он может сказать?", — подумал Аристон. Когда истина очевидна? Капитан ударного крейсера Детей Императора "Тармас" стоял в личных покоях Аристона на борту боевой баржи "Уртона". Его изъяны оскорбляли чувства. Безусловно, он сам это осознавал, — и молчал, чтобы не оскорбить еще больше.

Аристон понимал, как иронично звучат его слова. Изъяны окружали их со всех сторон. Ирония была умышленной. Дарила удовольствие. Но в тоже время она была фальшива, ибо Теотормон заслужил упрек.

Когда-то гобелены, покрывавшие стены, были восхитительны в своей безупречности. Они образовывали серию "Дань Европы". Многовековые полотна показывали рождение Детей Императора: знать Европы, поставленная на колени Громовыми воинами Императора в Объединительных войнах Терры, передавала своих детей на службу Императору. Серия переходила со сцены справедливого разгрома к величественной зрелищу присяги на верность и завершалась картиной, на которой первые воины Третьего легиона маршировали под знаменами палатинской аквилы.

Такими они были раньше. Теперь же их покрывали перекрестные разрезы, старательно выполненные ножом. К мраморной стене за тканью были приколочены тела летописцев, которые не приняли великое прозрение, снизошедшее на легион. Их плоть рассекли вместе с гобеленами, и ткань покрылась красными пятнами. Искусство врага истекло кровью и умерло. Разрушение совершенства принесло с собой большее совершенство.

Но разве этого могло быть достаточно? Привычная, конечная безупречность зверства не несла в себе того величия, в котором он нуждался. Кровь высохла и почернела. Страдание закончилось.

Но кровь не должна останавливаться. Крики не должны умолкать. Враг, который отверг истину, открывшуюся Фулгриму, не должен знать ничего, кроме боли и еще большей боли.

Так будет лучше. Так будет ближе к настоящему совершенству.

Изъяны Теотормона же были скучными и непростительными изъянами слабака. Его плоть и броню изуродовал он сам, но кораблю шрамы нанес другой.

— Итог столкновения в системе Гармартии таков, — сказал Аристон. — Боевая баржа "Каллидора" уничтожена, как и ее сопровождение: "Бесконечное великолепие" и "Золотая середина". А когда целый флот ответил на крик о помощи, мы не только потеряли еще два корабля и повредили "Тармас" из-за мин, но и позволили врагу сбежать. Напомни, капитан, что это за враг?

— Железные Руки.

— Железные Руки. — Аристон помолчал, делая вид, что

обращается к памяти. — Мне думалось, что мы разбили их на Исстване. Возможно, я ошибался. Судя по причиненному нам урону, они, должно быть, сумели собрать несколько эскадр.

Опять тишина. С ней пришли отдаленные крики пытаемых. На "Уртоне" губительное изучение плоти не прекращалось никогда. Им столькому предстояло научиться, столько испытать. Величайший экстаз боли манил из-за самой границы познания. Крики стали частью воздуха на корабле. Они усиливались и ослабевали в одном ритме с дыханием, с биением сердец. Они были звуками новой души Детей Императора.

— Большая у них эскадра? — продолжил Аристон.

— Там был один ударный крейсер, — сказал Теотормон. — "Веритас Феррум".

Ответ прозвучал бесцветно. Аристон не был уверен, что заставляет его так старательно гнать из голоса эмоции: стыд или злость из-за того, что отвечать за катастрофу заставляют его.

Аристон надеялся, что верны оба варианта.

— Один ударный крейсер, — сказал он. — Который затем сбежал.

Теотормон кивнул.

И вновь повисла тишина, в конце которой Аристон повторил:

— Ты дефектен.

— Да, лорд-коммандер.

Теотормон с трудом скрывал негодование.

— Но невоздержанность ведет к мудрости, — сказал Аристон. — Совершенство вырастает из изъяна.

— Я не понимаю.

— Определенно. — Вот почему командир должен быть и учителем. — Мы потушим последние искры их сопротивления. — Простая констатация факта. Судя по оцениваемой доле Десятого легиона, которой удалось сбежать с Исствана, одних лишь эскадр, сопровождавших "Уртону", будет достаточно, чтобы уничтожить Железных Рук. — Но мы не станем впустую расходовать ресурсы и прочесывать галактику в поисках их укромных мест. Они сами придут и подставят нам горло. Благодаря тебе. Благодаря твоим изъянам.

— Мне ясно.

— Ясно ли?

— Вы используете "Тармас" как приманку.

Аристон улыбнулся. Колючая проволока, продетая сквозь губы, царапнула плоть и открыла старые раны. На языке почувствовался вкус собственной крови.

— Неужели ты беспомощен? — спросил он. — Неужели твои изъяны настолько сильны?

Теотормон сжал левый кулак.

— Мы еще можем сражаться, — ответил он. — Но мы потеряли половину орудий на правом борту. Поле Геллера работает нестабильно. Нам доступны только короткие прыжки, и те нельзя совершать помногу.

— Значит, не просто как приманку, — заметил Аристон.

Он лгал. Они оба это знали. Когда их флот явился на помощь "Каллидоре" и попал на минное поле, оставшееся после "Веритас Феррум", повреждения получили не все корабли. А некоторые пострадали и сильнее "Тармаса". Остальная часть флота бросилась в погоню за Железными Руками сквозь имматериум. Но упустила их. Аристон, позже вернувшийся со своими эскадрами к раненым кораблям, выделил "Тармас" по вполне определенной причине. Им была нужна идеальная ловушка для Железных Рук, а "Тармас" оказался идеальной приманкой. Он был достаточно силен, чтобы убедительно сопротивляться. Но имеющиеся повреждения вряд ли позволят ему справиться с ударным крейсером или кораблем более высокого ранга. Именно в такой жертве и нуждался Аристон. С мелкими врагами, клюнувшими на приманку, Теотормон должен будет разобраться сам.