Медовый десерт
Шрифт:
— Ах да, — сказала Грейс, прикасаясь к лицу и испытывая внезапную неловкость за свой внешний вид. За последние восемь часов она кричала, плакала, была напугана до полусмерти, занималась любовью и спала, сидя на жестком, неудобном пластиковом стуле.
Вид у нее, должно быть, тот еще.
Поскольку мысли разбегались при виде его позы со скрещенными руками, от которой его плечи и грудная клетка казались еще шире, Грейс уставилась в пол.
— Мы с Таш долго разговаривали. И плакали. — Грейс тихо усмехнулась, а затем посмотрела на него. —
Она хотела, чтобы он знал это. Ей было нужно, чтобы он знал. Конечно, от этого вряд ли что-то изменится.
— Впереди еще долгий путь. Бушующее море так быстро не успокоится, но мы сделали огромный шаг навстречу друг другу, — продолжила она.
Брент чувствовал облегчение Грейс, видел, как у нее в душе зародилась надежда. Он хотел прикоснуться к ней — положить руки ей на плечи и прижать ее к себе. Но изменения, происходившие в семье Грейс, еще не означали, что их отношения тоже изменятся.
Она только что сказала, что предстоит долгий путь. И он не собирался в очередной раз подвергать риску свое сердце. Он вполне мог жить с безответной любовью — ему удавалось это на протяжении двадцати лет, с того самого дня, когда она ушла.
Но он бы не пережил, если бы она отвергла его во второй раз, хоть ему и были бы понятны ее мотивы.
— Отлично, — произнес он, понизив голос и спрятав руки в карманы. — Это и вправду здорово, Грейс.
Она увидела его искреннюю радость, и ее лицо озарилось лучезарной улыбкой.
— Это такое облегчение.
— Могу себе представить.
Они снова замолчали, продолжая смотреть друг другу в глаза; их улыбки постепенно растворились — вновь нахлынули воспоминания о страстном свидании, и в воздухе повис запах страсти.
Брент судорожно набрал воздуха в грудь, поскольку тело его одолевали две могущественные силы. Любовь и влечение. Если он не скажет что-нибудь прямо сейчас, то снова заключит ее в свои объятия.
Или, того хуже, признается в любви.
Он должен был отстраниться от Грейс и физически, и эмоционально. Должен был дать ей понять, что произошедшее между ними несколько часов назад — не более чем недоразумение.
Внезапно мысль о том, чтобы вернуться на прежнюю должность в больницу «Ройал Мельбурн», показалась ему весьма привлекательной. Работать с ней бок о бок, испытывая только лишь сексуальное влечение, было тяжело, но возможно. Теперь же, когда в этом уравнении появилась еще и любовь, он вряд ли сможет видеть ее каждый день и в конечном итоге не сойти с ума.
Грейс же, скорее всего, займет его должность в этой больнице — она ведь хотела этого с самого начала.
В результате все останутся в выигрыше. Не считая того, что он будет страдать. Брент отступил от нее на шаг и откашлялся:
— По поводу того, что произошло…
Грейс задержала дыхание. Его присутствие действовало на нее как наркотик, и ей захотелось снова сократить расстояние между ними до минимума.
Но ведь он отступил назад.
— Прости, это была моя вина, — поспешно произнесла она. — Я была расстроена, а ты… ты просто хотел меня утешить. Я… Давай просто забудем об этом, ладно? И знаешь, это… это притяжение между нами… наверное, теперь мы от него избавимся, да? Возможно, это был акт очищения, нужный нам обоим.
Брент кивнул, хотя знал, что никогда не избавится от этого притяжения. Что будет любить ее и вспоминать их свидание в комнате для дежурных врачей до конца своих дней. Не вынимая рук из карманов, он начал покачиваться взад-вперед на пятках.
— Точно. Я просто хотел убедиться, что ты думаешь так же.
— Конечно, — поспешно заверила она его.
Готовность, с которой она ответила, поразила Брента в самое сердце. Нужно было уходить. Оставаться рядом с ней, осознавать, что он любит ее, но никогда не соединится с ней, становилось невыносимым.
— Хорошо. Еще увидимся.
Грейс кивнула, желая лишь одного — чтобы Брент поскорее ушел и она смогла зализать свои раны без свидетелей. Кто бы ни придумал эту чушь про то, что любовь необходимо отпускать, он и понятия не имел о том, как больно проигрывать дважды в одной и той же игре.
Она наблюдала, как он поворачивается и уходит. Видела, как удаляются его широкие плечи и спина.
И вдруг Грейс охватила паника. Ощущение, что если сейчас она позволит мужчине, которого любит, выйти из этой комнаты, то будет жалеть об этом до конца своих дней. Что если не признается ему прямо сейчас, то не сможет сделать этого никогда.
Она сказала Таш, что нельзя жить так, будто каждый день — последний. Но что, если этот день станет для нее последним? Никто ведь не знает, сколько времени ему отпущено.
Будет ли она о чем-то сожалеть?
Будет, как пить дать.
Она потратила столько времени, убеждая себя, что в ее жизни нет места мужчине. Еще одному человеческому существу. Постоянно придумывала оправдания тому, что они не вместе. Она забыла слова матери: «Любовь не делит — она умножает».
Таш и Бенджи прекрасно вписались в ее жизнь. Сделали ее более полноценной. Сделали ее лучше. Насколько же лучше станет ее жизнь, если в ней появится мужчина, которого она любит? Конечно же в ее сердце найдется место для Брента — оно большое, его хватит на всех.
А как она сможет заботиться о Таш и Бенджи, если все время будет переживать из-за того, что потеряла Брента? Перед ней лежит еще много непростых лет, и она не хотела справляться со всем в одиночку. Конечно, у нее была семья, но она нуждалась в большем. Ей хотелось чего-то большего. Он мечтала, чтобы любимый был рядом и помогал пройти через все трудности.
Но любит ли ее Брент? Чувствует ли он к ней хоть что-нибудь? Могла ли она неправильно понять те сигналы, что он посылал ей в течение последних двух недель? А если он и испытывает к ней чувства, то захочет ли разделить ее сумасшедшую жизнь?