Медовый десерт

Эндрюс Эми

В обед Грейс оставила детей с Брентом, а сама отправилась в хозяйственный магазин прикупить пару небольших кисточек, которые понадобились для мелких покрасочных работ. Они уже успели нанести первый слой краски в обеих комнатах, и теперь, после того как он просохнет, можно было наносить второй.

Они потрудились на славу. Брент чувствовал себя как дома на кухне Грейс: залезал в холодильник, доставал тарелки с верхних полок, наливал воду в стакан из крана в раковине. Ей не нравилось, что он так обустроился.

Слишком

уж все это напоминало будни счастливой семьи. Это был ее дом, и привыкать к присутствию Брента было опасно. Как бы хорошо он ни смотрелся у нее на кухне. Какие бы воспоминания о прошлом это ни навевало. Все изменилось, и как прежде уже не будет. Сейчас самым главным в ее жизни были двое несчастных детей. Им нужны покой, безопасность, крепкие семейные узы.

Им нужно ее внимание.

Грейс вернулась в дом через полчаса. Она услышала болтовню на кухне и звуки смеха Таш и Бенджи — Брент сказал что-то забавное своим глубоким, раскатистым голосом.

Она направилась туда, но остановилась как вкопанная, услышав слова Таш:

— Расскажи нам историю из прошлого.

В тишине, воцарившейся на мгновение, сердце Грейс едва не выпрыгнуло из груди. От малейшего намека на тоску в голосе племянницы ее сердце начинало ныть. Грейс вжалась в стену.

Она почувствовала укол ревности в груди. Почему Таш никогда не просит, чтобы о прошлом ей рассказала она, тетя?

На Брента смотрели две пары глаз, в которых читалось явное нетерпение. Он провел с ними все выходные. Они разговаривали, смеялись и вели себя как вполне нормальные дети. Но все же Бенджи и Таш были сиротами, чьих родителей отняла жестокая рука судьбы, и они жаждали хоть что-то узнать о них.

Брент понимал их, наверное, как никто другой.

— Я помню день, когда у вашей мамы был школьный выпускной.

Он улыбнулся, потому что перед его глазами возник яркий образ Джули, спускающейся по лестнице в вечернем наряде.

— Она всегда была пацанкой — по крайней мере до того, как встретила вашего отца… Не помню, чтобы я хоть раз видел ее в платье до того вечера.

— А ты как там оказался? — спросил Бенджи, рот которого был набит печеньем.

— Мы с Грейс присматривали за детьми. Кажется, ваши бабушка с дедушкой ушли в ресторан вместе с родителями других выпускников.

— А, ну да, — сказал Бенджи, запихивая в рот еще одно печенье. — Все время забываю, что ты был парнем тети Грейс.

Брент рассеянно кивнул. Он тоже хотел бы забыть об этом. Чтобы воспоминания о том дне не затмевали собой все остальные.

— Она была красивая?

В голосе Таш было столько трепета, что слезы затуманили глаза Грейс. Она развернулась, сделала два шага и открыла дверь как раз в тот момент, когда Брент произнес:

— Она была великолепна. На ней было воздушное фиолетовое платье, а тетя Грейс вплела ей в волосы маленькие белые цветочки.

Брент услышал шум и обернулся, увидев в дверях Грейс, глаза которой блестели от слез. Было похоже, что она вот-вот

пойдет ко дну.

Непотопляемая Грейси.

Это оказалось слишком тяжело.

— Она была так счастлива, помнишь, Грейси? Даг заехал за ней на лимузине. Спускаясь по лестнице, она словно парила в воздухе.

Лица Таш и Бенджи тоже обернулись к Грейс, и она зажмурилась, прогоняя слезы.

— Да.

Она улыбнулась, на деревянных ногах двинулась к столу, присела на табурет.

Протянула детям руки через стол, ладонями вверх. Бенджи с готовностью взял ее за руку. Таш поспешно убрала руки со стола и положила их на колени. Грейс попыталась побороть обиду, которая пронзила ее до самых костей.

— Она не могла усидеть на месте. На то, чтобы вплести цветы ей в волосы, потребовалась целая вечность.

Брент видел, что молчаливое отстранение Таш ранило Грейс до глубины души. Привлекая Грейс к рассказу о прошлом, он надеялся, что Таш хоть немного проникнется к своей тете теплом.

Очевидно, он ошибся.

Он хотел взять Грейс за руку, чтобы выразить сочувствие, но не мог снова впустить чувства к ней в свое сердце.

Достаточно того, что он не мог угомонить свое либидо.

— Как назывались те цветы? — спросил он.

Грейс прикусила губу, вспомнив крохотные белые бутоны.

— Гипсофила. А сорт назывался «Дыхание младенца».

— «Дыхание младенца»? — спросил Бенджи, вскакивая со стула. Не дожидаясь ответа, он выбежал из комнаты.

Не успели они и глазом моргнуть, как он вернулся, держа в руках фотографию в рамке, которая стояла на туалетном столике в комнате Грейс. Когда-то давно Бенджи спрашивал у Грейс, как называются цветы в волосах его матери на этом снимке.

— Это с того вечера? — спросил он, протягивая фотографию Бренту.

Это был снимок с выпускного. Джули, похожая на куколку, широко улыбалась в объектив камеры, обнимая Грейс за плечи. Грейс тоже смеялась. Счастливая за свою сестру. И безумно влюбленная в фотографа.

Брент кивнул, машинально потирая большим пальцем широкую керамическую рамку:

— Это я фотографировал.

— Правда? — Бенджи даже слегка подпрыгнул от волнения. — Вот здорово, правда, Таш?! — воскликнул мальчик, показывая снимок сестре. — Брент сфотографировал маму много лет назад.

Грейс видела, как Таш смотрит на изображение. На долю секунды Грейс показалось, что племянница вот-вот разрыдается, но затем ее губы сжались, и она взглянула на брата с таким видом, словно ничто в этом мире ее не волновало.

— Мир тесен, малыш Бенджи, — изрекла она, взъерошивая волосы брата и старательно не глядя в сторону взрослых. — Ну ладно. — Она встала и начала убирать со стола. — Пора наносить следующий слой краски.

Брент вопросительно поднял бровь, глядя на Грейс, когда Таш понесла грязную посуду к раковине, но та только пожала плечами. У нее спрашивать было бесполезно — она понятия не имела, что происходит в голове у племянницы.