Медовый десерт

Эндрюс Эми

Грейс взъерошила волосы на головке младенца, и девочка, растерявшись, снова ударилась в слезы, зарывшись лицом в шею матери.

— Думаю, на следующие несколько дней крошка Пенни прилипнет к вам как банный лист.

Брент проходил мимо палаты и остановился, услышав плач ребенка. Этот душераздирающий крик разбудил в нем первобытные инстинкты, и он слегка отодвинул занавеску, почти не отдавая отчета в своих действиях.

Он сразу же заметил Грейс, и по его телу пробежала дрожь — так случалось каждый раз, когда он видел

ее. Его пульс участился, а чувства обострились, когда он заметил сияние ее губ. Он мысленно отругал себя.

Вопреки желанию, он не мог перестать реагировать на нее так же, как и прежде.

Конечно, их отношения в последнее время наладились. Они общались по рабочим вопросам как коллеги. Профессионально и вежливо. В эти выходные он собирался приехать к ней домой, чтобы помочь с ремонтом в детской.

Но неконтролируемая реакция тела каждый раз, когда они оказывались рядом, доставляла ему массу хлопот. Брент, конечно, мог бы без этого обойтись. Но что бы он ни делал, как бы ни уговаривал себя, ничего не менялось. Поэтому ему нужно было привыкать.

Он любил когда-то Грейс. Вожделение — всего лишь остаточное влечение. Оно не убьет его.

— Так, так, — сказал Брент, переводя взгляд на женщину, которая сидела на каталке, прижимая к себе орущего младенца. — Кое-кому здесь совсем не нравится.

У Грейс перехватило дыхание, когда Брент наполнил крошечную палату своей мощью, глубоким рокотом своего голоса, абсолютной, естественной мужественностью. Ее сердце подпрыгнуло, потому что его харизма, вызвав дрожь в ее груди, бедрах, животе, чуть не лишила ее рассудка.

Она проклинала свою реакцию на этого мужчину. Почему он до сих пор оказывает такое влияние на нее? В конце-то концов, она на работе, и у нее под боком младенец надрывается изо всех сил. Когда же, наконец, это ненавистное физическое влечение сойдет на нет?

На ее глазах Брент поворковал с малышкой, направил на нее луч фонарика, а когда она потянулась за ним, подхватил на руки маленький комочек, который и не думал сопротивляться.

«Тук-тук-ба-бах», — отозвалось сердце Грейс.

— Вы ей нравитесь, — сказала Линда.

— Еще бы. — Брент улыбнулся крохе и вручил ей фонарик, а малышка тут же потянула его в рот. — Чем же я могу ей не понравиться?

Грейс рассеянно кивнула.

А действительно, чем?

Он отлично ладил с детьми. Она залюбовалась тем, как Пенни улыбается Бренту, все еще держа фонарик во рту. Затем малышка ухватилась за его пропуск, висевший на шее, и переключила на него все свое внимание, радостно пуская слюни.

Внезапно понятие «сексуальность» приобрело для Грейс совершенно новое значение.

Глядя на Брента с ребенком на руках, она ощутила нечто вроде удара в область солнечного сплетения, и у нее перехватило дыхание. Это было потрясающее зрелище — он казался таким большим и сильным рядом с крохотным созданием, которое держал в руках. Его мужественность многократно

усилилась.

Грейс вспомнила о том, как отчаянно он хотел иметь собственную семью. Детей, которых можно любить и баловать. Дать им жизнь, о которой мечтал сам, но которой никогда не имел.

Глядя на него сейчас, она не сомневалась, что Брент станет прекрасным отцом. Собственно говоря, она никогда в этом не сомневалась. Ей вспомнилось, как он катал на плечах ее визжащую от восторга четырехлетнюю сестренку Барри, нарезая с ней круги вокруг дома, когда родители в очередной раз попросили их посидеть с детьми. Он всегда умел находить с малышами общий язык.

Забавная картинка забрезжила где-то на периферии ее сознания: она представила, какой могла бы быть ее жизнь с ним. Он так уверенно вел себя с Пенни, с такой легкостью общался с ней… Грейс представила на месте этого ребенка их дочь, которая вот так же улыбалась бы ему и считала бы его центром своей вселенной.

Картина, возникшая перед ее глазами, была столь пронзительно прекрасна, что Грейс стало трудно дышать. Ее переполняло чувство, которому она не могла найти — и не хотела искать — определение.

Но в нем было что-то мрачное, сродни унынию.

Брент сказал ей, что так и не встретил подходящего человека. Что ему это просто не суждено. Но, глядя на его большую руку, которой он осторожно поддерживал малышку под спину, она задумалась. Жалеет ли он об этом, когда поздно ночью лежит один в своей постели?

Жалеет ли так же, как и она?

Эти мысли не прибавляли ей самообладания, поэтому Грейс обрадовалась, когда Линда сказала:

— Можете осмотреть меня, доктор Перри, это ваш шанс. Она может опять заплакать в любую секунду.

Глава 8

Вечером того же дня, когда предзакатное небо окрасилось бархатистым румянцем, Брент заглянул в операционную и увидел Грейс, которая зашивала рану на голове пациента — результат несчастного случая на производстве. Ей ассистировала Эллен.

— Ну наконец-то, Эллен, тебя днем с огнем не сыщешь.

Грейс подняла глаза. Ее рука, обычно твердая, слегка задрожала, и она возблагодарила небо за то, что держала в этот момент сшивающий аппарат, а не изогнутую иглу с нитью.

Позади него она увидела Донну, внештатную медсестру, которая в последнее время часто помогала в отделении. Она стояла совсем близко к нему, и на ней была явно не униформа.

Она нарядилась, как будто собиралась на свидание.

Молниеносный, обжигающий укол ревности пронзил Грейс, и у нее сбилось дыхание.

Эллен тоже подняла глаза и заметила Донну, но тут же снова сфокусировалась на работе: с помощью пинцета она соединяла края раны, чтобы Грейс могла зашить ее.

— Я просто хотел сказать, что меня не будет в больнице сегодня ночью. — Брент нахмурился. — Грейс, а ты почему еще на работе? Я думал, ты уже ушла.