Медиум
Шрифт:
Таши-Галла, не удивившись и не повернув головы, тяжело вздохнул.
– Да… Все, кроме одного, не так ли?
– Вы знаете, кто их погубил?
– Чонг был уверен, что это сделал я. Я тоже идеально подходил по приметам: лошадь черной масти, темный дорожный плащ, халат, расшитый звездами… Правда, у меня никогда не было такого халата. Но ведь вы пришли не задавать вопросы. Вам и так все известно.
Колесников кивнул.
– Убийца короля Лангдармы позволил рассмотреть себя во всех подробностях – чтобы
– Почему вы так думаете?
– Другого ничего на ум не приходит. Эта версия объясняет все. Был черный халат фокусника – стала меховая накидка странствующего ламы. Была черная лошадь – стала белая.
– Где он смог взять белую лошадь? – возразил Таши-Галла. – На Тибете это большая редкость.
Игорь Иванович указал на труп монаха Джелгуна. Тот лежал, придавленный мертвым конем белой масти.
– На этом коне, вымазанном углем, убийца приехал в Лхассу.
Глава 26
Богомолка проводила его на вокзал, чего (он вдруг почувствовал мимолетную горечь) Алла никогда не делала. Они стояли молча на перроне, по соседству пьяный мужик в майке загадочного цвета пытался что-то втолковать громадной, словно афишная тумба, проводнице. Та отпихивала его мощными руками.
– Я тебя ещё увижу? – спросила Дарья.
– Обязательно.
– Врешь ведь. Все мужчины вдруг женщинам.
Он неловко чмокнул её в щеку, опасаясь, что она отшатнется (все-таки некое ощущение вины в душе угнездилось прочно). Дарья рассмеялась, прильнула к нему и крепко поцеловала в губы – так, чтобы почувствовать терпкий солоноватый привкус.
– Иди. Поезд скоро тронется. Увидишь Сережу, передай привет. От Богомолки.
Колесникову казалось, что этот привкус сохранился и сейчас, несмотря на то что в голове сидела, как гвоздь, единственная мысль: четыре дня.
Четыре дня.
Прямо с вокзала по прибытии он позвонил Георгию Начкебия. Трубку никто не поднимал, и Игорь Иванович, чертыхаясь про себя, набрал номер его приятеля по экспедициям Януша Гжельского.
Заспанный поляк отозвался после девятого гудка.
– Да, холера ясна! Люсенька, подожди, солнышко. Это я не тебе. Игорь, как поживаешь?
– Ян, мне очень нужен Гоги. Как, по-твоему, где он может сейчас быть?
– Да известно где. У крали какой-нибудь. А на что он тебе?
– Долго объяснять. У тебя есть телефон Гранина?
– Гранина? Кто это?
– Не придуривайся. Наш проректор по науке.
– Ах да… Люсенька, куда ты? Это я не тебе. Что значит, у тебя кончился рабочий день? Тьфу ты. Игорь, телефон я не помню, а адрес запиши. Это недалеко от телецентра. Через парк и налево. Что у тебя с голосом?
– Да вроде
– Ты как будто десяток километров пробежал. Игорь Иванович не удержался и хмыкнул.
– Может быть, ты не так уж и не прав.
Из вещей у него была лишь небольшая дорожная сумка: Некоторое время он размышлял, не заехать ли домой. Потом, отбросив эту идею, двинулся к остановке. Странное чувство владело им – он ощущал себя неким призраком, совершенно чужим в родном городе. Его никто не искал. Он был никому не нужен. Он ничего и никого не узнавал и не хотел узнавать. Он – собака, бегущая по следу.
Дождь кончился. Просветы голубого неба заставляли вспомнить, что лето-то ещё не кончилось, не уплыло… Конец августа.
Колесников вынырнул из парка, минул телевышку и вошел в темный подъезд девятиэтажного дома. И сразу словно окунулся в другой мир, из света – во мрак, прохладу, тишину. Рабочий день только начался (у других, к примеру у неведомой Люсеньки, наоборот, благополучно завершился). Даже бабулек на лавочках не было – выползут после обеда погреть свои косточки и перемыть соседские.
Впрочем, нет, кто-то спускался по лестнице – Игорь Иванович услышал торопливые шаги, выходя из лифта на шестом этаже. Гранин жил в благополучном доме: на лестнице и в подъезде было относительно чисто, мусор не валялся кошками не пахло.
Игорь Иванович уже протянул руку, чтобы позвонить в нужную квартиру, да так и застыл на месте – тело сковало внезапным холодом. Толкнув обитую дерматином дверь (она была не заперта – вот, откуда появилось чувство некоей обреченности: опоздал…), он оказался в просторной прихожей (ну да, улучшенная планировка!).
Тело проректора по науке ещё не остыло, кровь бежала ручьем из разбитого затылка. Колесников вдруг поймал себя на том, что тупо разглядывает одежду покойного – короткий махровый халат, обвислые на коленях тренировочные штаны, шлепанцы с кокетливыми синими помпонами. Никогда раньше ему не доводилось лицезреть Гранина в неофициальной обстановке – это был первый и точно что последний раз.
«Шаги на лестнице, – вспомнил он. – Шестой этаж, лифт останавливается рядом, зачем же скакать по ступенькам? Я чуть не столкнулся с убийцей. Мы разминулись буквально на несколько секунд».
Стараясь не обращать внимания на труп, он метнулся через всю квартиру к лоджии, возблагодарив Бога, что она не застеклена. Двор был пуст, но, перегнувшись через перила и чуть не потеряв равновесие, Колесников увидел его. Тот двигался через арку на улицу – небольшого роста (так показалось), немного сутуловатый и совершенно седой. Старичок был, однако, в хорошей форме – Игорь Иванович понял, что убийца (хотя, собственно, почему убийца?) успеет ускользнуть, пока он будет спускаться вниз. Безнадежно, черт возьми.