Меделень
Шрифт:
– Что ты здесь делаешь, Ольгуца?
– Мамочка, у меня на платье было пятно, и Герр Директор сказал, что его можно вывести одеколоном.
– Ты портишь мне детей, Григоре!
– Вот видишь, Герр Директор!
– Лучше скажи, чем ты собираешься меня кормить?
– Одеколоном... Вот чего ты заслуживаешь.
– В таком случае, я уверен, что все будет очень вкусно!
– Попробуй пообедать в Бухаресте так, как у меня!
– В Бухаресте много лакомых блюд!
– Тех самых!..
– Каких,
– Тебе о них расскажет Дэнуц... через несколько лет.
– Григоре!
– Я-то знаю, а вот Плюшке не скажу.
– Ольгуца!
– Но если я и правда знаю, мамочка! В Бухаресте можно покутить.
– Кто тебе это сказал?
– Ты, мама.
– Я?!
– Конечно. Разве ты не говорила, что папа кутит в Бухаресте?
– ...Я пошутила!
– Ну и я пошутила, мамочка!
– Tante Алис, яичница стынет, - сообщила Моника, с видом застенчивого пажа появившись на пороге.
– Вот единственный в этом доме послушный ребенок!
– Ничего, я тебе покажу! - пробормотал Дэнуц, на которого никто не обращал внимания, локтем задевая Монику, державшуюся позади всех.
Глаз Герр Директора, оснащенный моноклем, не делал существенных различий между красивыми женщинами и изысканными блюдами. Он глядел на них с одинаковой дерзкой любезностью, в то время как его полураскрытые губы, казалось, колебались между словом и делом.
Все уселись за стол на свои обычные места. Перед одиноким прибором Герр Директора трепетало розовое золото яичницы; рядом подремывала томная мамалыга; чуть дальше - масло, татуированное ложкой и украшенное двумя ярко-красными редисками; потом сметана цвета лика мадонны...
– Одобряю!
– Да ты, батюшка, лучше ешь, а не одобряй! Сейчас время завтрака!
– А вы будете на меня глядеть?.. Нет уж, увольте!
– Что же нам прикажешь делать? Повернуться к тебе спиной?
– Тоже есть... Иначе вам придется платить за вход!
– Мама, а может быть, нам подадут дыню, - любезно предложила Ольгуца.
– Хм! - посоветовалась госпожа Деляну с господином Деляну.
– Аминь. Сегодня у нас байрам!
– Прохвира, принеси канталопу... Вот видишь, Герр Директор, я тебя не покинула!
– Узнаю тебя, Ольгуца: ты любишь жертвовать собой! - пошутила госпожа Деляну.
– Мама, скажи честно, разве тебе не нравится холодная дыня?
– Нравится!
– Значит, мы обе жертвуем собой!
– Ольгуца!
– Дорогая Алис, все прекрасно в твоем доме, начиная с тебя самой! Но почему у вас...
– ...нет пепельниц? - перебила его Ольгуца, вставляя в глаз монокль, чтобы точнее изобразить дядюшку.
За завтраком пепельница у Герр Директора стояла рядом с тарелками, а папироса входила в меню.
– Ольгуца, вынь монокль: только этого недоставало!.. Курево! Курево и снова курево! И это ты называешь едой, Григоре?
– Оно убивает микробов и способствует
– Поставь на место пепельницу, Дэнуц!
– Дай мне ее, Дэнуц!
– Не давай!
Ольгуца выхватила пепельницу из руки, колебавшейся между двумя противоположными магнитными полюсами, и поставила ее на стол.
– Мама, смотри, что делает Ольгуца!
– Так тебе и надо, раз ты не слушаешься!.. А ты, Ольгуца, почему не делаешь так, как велит мама?
– Разве ты мне что-нибудь говорила, мамочка?
– Я сказала. Довольно!
– Мама, ты всего только мама, в то время как Герр Директор...
– Что именно?
– Гость... а ты хозяйка дома.
– Какая дерзость!
В столовую вошла Профира, торжественно неся голубцы; следом за ней Аника с бледной морщинистой канталупой, похожей на голову христианского мученика.
– Кто хочет дыню, пусть поднимет палец.
Ольгуца двумя пальцами боднула канталупу.
– Видишь, Моника, это прием джиу-джитсу! Если бы на месте дыни была ты, - прошептала Ольгуца на ухо Монике, опасаясь, что ее услышит Дэнуц, тебе бы пришлось ладонью разделить мне пальцы. Иначе я выцарапала бы тебе глаза. Так отбивают удар. Теперь ты все знаешь!
Моника подняла вверх согнутый палец, чтобы получить свою скромную порцию.
– Не так. Посмотри-ка на меня!
Ребром ладони, коротким, резким движением Ольгуца рассекла воздух.
Господин Деляну склонился над дыней, понюхал ее, потом, сжав губы и расширив ноздри, мечтательно посмотрел на потолок и помахал рукой.
– Vous m'en direz des nouvelles!* А все мои бедные иудеи! Они-то уж знают толк в хороших вещах. Поистине, каков адвокат, такова и дыня у адвоката... Пойду принесу curacao**. Григоре, ты будешь пить cognac?***
______________
* Сейчас вы сами убедитесь! (фр.)
** Кюрасао (от фр.) - ликер из апельсиновой цедры.
*** Коньяк (фр.).
– Ни в коем случае! Я доедаю вторую порцию голубцов! Так что можете заказывать кутью.
Дэнуц незаметно, под скатертью, поднял вверх палец. Ведь он, слава богу, не в школе! Конечно, он тоже хочет дыню. Более того, он один в состоянии съесть целую дыню.
Из разрезанной пополам дыни, как из восточного сосуда, вытекал бледно-розовый сок.
– Хм-хм-хм! - изъявила свою готовность Ольгуца, постучав ножом по своей тарелке.
Плавными взмахами руки Моника отгоняла запах голубцов... Влажные губы Дэнуца потрескались, от дивного аромата раздувались ноздри и закрывались глаза, как у томной девы при первом поцелуе.
– Дэнуц, а ты разве не хочешь дыни?
"Конечно, хочу, конечно, хочу", - проносилось в его мыслях.
– Нет, merci.
Почему? Ответом было гордое молчание... Почему?.. Потому что так ему хотелось... Почему?.. Много раз уста Дэнуца были его врагами... Почему?.. Не важно, почему...