Мечты сбываются
Шрифт:
– Не будем говорить о Ричарде, – добавила Пруденс.
– Тогда о чем же нам говорить?
Она протянула руку через разделявшее их узкое пространство и нежно коснулась кончиками пальцев его щеки. Его сердце бешено застучало, во рту пересохло, и Котти почувствовал, как его с ног до головы обдало жаром. Котти не был девственником, первой его женщиной стала осужденная вдвое старше его. Это случилось, когда Котти стукнуло шестнадцать. Он был красивым, мужественным и хорошо одевался, так что при желании и наличии свободного времени не испытывал недостатка в женском обществе. Но партнершами его становились преимущественно доступные женщины
Но стоит ли над этим задумываться? Главное – не упускать представившийся шанс! Это правило верно служило ему в деловых отношениях, так почему бы не применить его и к данной ситуации? Но прежде чем Котти четко сформулировал свою мысль, она уже потеряла актуальность. Осушив свой стакан, Пруденс подошла к кровати и, сбросив шляпу, наклонилась и поцеловала Котти. Ее черные волосы опутали его лицо ароматной сетью, а ее губы, хранившие терпкий вкус вина, были теплыми и мягкими, и его руки непроизвольно потянулись к ней и привлекли поближе. А еще через секунду Котти почувствовал под одеждой упругость ее груди. Желание как лихорадка охватило Котти, и его поцелуи становились все более жадными.
– Мне нравится заниматься любовью, – шепнула ему на ухо Пруденс, оторвавшись от его губ, – я скучала по этому занятию долгих восемь месяцев. Все мужчины на корабле были грубыми сквернословами, и от них дурно пахло. Знаю, это может показаться непристойным, но я стала мечтать об этом мгновении, как только увидела тебя, Котти, вчера вечером.
Отстранившись от него, Пруденс встала и без всякого стеснения начала раздеваться. Котти же остался сидеть неподвижно, наблюдая за ней, несколько шокированный ее бесстыдством. Когда она, улыбаясь, наконец сбросила последнее, ее тело оказалось гибким, а кожа гладкой и розовой. Так зачем же медлить? Котти вскочил, торопливо освободился от одежды, и через несколько мгновений они уже лежали рядом на узкой кровати. Пруденс оказалась страстной любовницей, ее ничто не сдерживало, и она вела Котти со знанием дела, а он, боясь, что его опыт слишком ограничен, с радостью подчинялся.
– О любовь! Как я тосковала по ней все эти месяцы! – простонала Пруденс, прильнув к Котти и наконец слившись с ним в единое целое, а когда их страсть достигла наивысшей точки, у нее вырвался громкий торжествующий крик.
Немного спустя, почувствовав, как им овладевает усталость, Котти высвободился из ее объятий, лег на спину и погрузился в глубокий сон. Проснувшись, он не сразу вспомнил, что произошло, и на мгновение растерялся, увидев спящую у него на плече женщину. Взглянув в открытое окно, он обнаружил, что солнце уже почти зашло и скоро пора открывать таверну.
– Пруденс… – Котти погладил ее по щеке, – тебе нужно уходить – время открывать «Корону». К тому же не стоит, чтобы все видели, как ты выходишь из моей комнаты, – это может отразиться на твоей репутации.
– Любовь моя, – Пруденс открыла глаза и улыбнулась ему, – со своей репутацией я распрощалась еще в Лондоне.
– Но здесь Новый Южный Уэльс, и, я думаю, ты приехала сюда, чтобы начать все сначала. Как отнесется к этому твой офицер, если слухи дойдут до его ушей?
Затаив дыхание, он ждал ее ответа. Развлекался он с ней с удовольствием, но надеялся, что у Пруденс нет насчет него серьезных намерений
– Ты прав! Ричарду не следует знать о моем поведении. Ведь я надеюсь выйти за него замуж. – Пруденс рассмеялась, заметив, что эти слова обрадовали Котти. – Вам, сэр, этого бояться не следует. От вас мне нужно только одно – чтобы вы получили удовлетворение. – Она коснулась губами его щеки. – У меня нет желания обручиться с хозяином таверны. Пусть Ричард всего лишь офицер, но он происходит из богатой семьи, и в один прекрасный день это богатство перейдет к нему.
Пруденс выбралась из постели и принялась одеваться. Надев сорочку и натянув чулки, она замерла и вопросительно взглянула на Котти.
– Мы можем как-нибудь повторить, если тебе захочется.
– А как же Ричард? – рассмеялся Котти, натягивая бриджи.
– Ерунда!.. То, чего он не знает, его не касается. А кроме того, Ричард, если только он не изменился со времени нашего знакомства в Лондоне, в некотором смысле формалист, для него постель – это всего лишь средство делать сыновей.
– В этой постели тебе всегда будут рады, Пруденс, – тихо произнес Котти.
Одевшись, Котти вышел из комнаты, окинул взглядом зал, желая убедиться, что там никого нет, и уже повернулся, чтобы вывести из комнаты Пруденс, когда услышал, как его окликнули:
– Котти?
Резко обернувшись, он увидел Хоуп, которая с подоткнутой юбкой и босиком неслышно выходила из-за прилавка.
– Котти, мама спрашивает… – У нее перехватило дыхание, и, не договорив, она уставилась куда-то за его спину.
Не оборачиваясь, Котти понял, что за ним на пороге его комнаты стоит Пруденс. Хоуп побледнела, с ужасом взглянула на него, повернулась и убежала.
– Проклятие! – пробормотал Котти, провожая ее растерянным взглядом.
Глава 11
К началу 1801 года таверна «Корона», несмотря на то что она располагалась вблизи Скал, пользовалась огромным успехом у приличной публики и далеко опередила по популярности все остальные таверны и столовые Сиднея. Наверху уже открыли столовую, и кухня, возглавляемая Фейс, приобрела заслуженно высокую репутацию за приготовление отменной еды. Среди знатоков и гурманов блюда, подаваемые здесь, считались такими же вкусными, если даже не лучше, чем в прославленной «Столовой Розетты Стэблер».
Котти, всегда бдительно следивший за обстановкой, решил, что для приобретения еще более высокого статуса нужно осмотрительнее подходить к выбору клиентов. Он постарался оградить себя от пьяниц и грубиянов и нанял для этого отставного моряка – громилу Барта Уилсона, который по вечерам работал швейцаром в «Короне». Теперь, если перед дверьми появлялись подозрительные личности, их попросту отказывались впускать. Конкуренты Котти смеялись над его тактикой и говорили, что скоро ему придется вообще закрыть заведение. Временами казалось, что их прогнозы сбываются, и Фейс не могла скрыть беспокойства. Но Котти не отступал от своего решения, и вскоре оно начало приносить плоды. Представители высшего общества Сиднея, поняв, что могут отлично пообедать в «Короне», не рискуя оказаться жертвой очередного грубияна, стали чаще приходить в таверну. Котти понимал, что этим успехом он во многом обязан Фейс, и не ограничивал себя в похвалах, хотя сама Фейс отказывалась с ним соглашаться.