Мечтая о тебе
Шрифт:
В темноте его белая рубашка выделялась бледным пятном. Он неподвижно сидел на стуле и хранил молчание. Тишина давила.
– Я подумала, что не засну, – произнесла Мара, внезапно почувствовав себя смешной. Зачем она пришла сюда? Впрочем, она знала ответ.
Натаниэль издал странный звук – вроде смешка.
– Я понимаю…
– Вы также не спите?
– Нет, – ответил он. Вновь повисла тишина.
– Не могли бы вы поиграть на скрипке? – попросила Мара, стыдясь собственной робости.
– Нет. – Прежде чем Натаниэль заговорил снова, прошло
Мара посмотрела по сторонам, на пол, на потолок, стараясь избегать взглядом Натаниэля.
Почему бы ей просто не подойти, не обнять его? Почему она не могла просто сказать ему: «Натаниэль, я люблю вас, доверяю вам, нуждаюсь в вас. Подарите мне любовь».
Наконец Мара снова посмотрела на Натаниэля. Он все еще ждал. Медленно она подошла к нему. Она решила для себя, что, если найдет нужные слова, поступит правильно, он подарит ей любовь. Как бы то ни было, дверь темницы открыта и теперь ее покидают запертые чувства.
Мара остановилась рядом с Натаниэлем и положила ладони на его грудь.
– Подари мне любовь, Натаниэль, – прошептала она. Чейз обхватил одной рукой плечи Мары, другой взял ее под колени и поднял на руки.
В спальне он осторожно поставил ее около кровати и зажег ночной светильник. Мара изо всех сил сдерживала себя, чтобы не убежать. Она хотела скрыться прежде, чем откроются все ее несовершенства.
Пристальный взгляд Натаниэля остановился на ее лице. Затем он взял руку Мары и, удерживая за запястье, принялся расстегивать пуговицы на перчатке. Когда верхняя пуговица освободилась из петли, Мара отдернула руку, поняв, что Натаниэль намеревается сделать. Однако он снова взял ее руку. С губ Мары сорвался неясный звук протеста. Другой рукой она указала на ночник так энергично, словно хотела сама дотянуться и погасить его, но лампа стояла далеко.
– Натаниэль, свет!
Покачав в ответ головой, Чейз расстегнул еще одну пуговицу:
– Лишь ложь нуждается во тьме. Оставим ночник.
– Но я не могу, Натаниэль, – с мольбой прошептала Мара. – Давайте погасим.
Натаниэль уже расстегнул последнюю пуговицу и стал сдергивать перчатку с дрожащей руки. Наконец перчатка упала на пол. Мара снова попыталась вырваться, однако Натаниэль только крепче ухватил ее запястье.
– Я не хочу, чтобы вы видели, – проговорила Мара. Она ненавидела свои шрамы.
– Но я их уже видел.
Натаниэль разжал пальцы, внимательно изучая то, что Мара считала своим главным изъяном. Она трепетала словно пташка, готовая вот-вот улететь, но не отдергивала руку – было слишком мучительно ею двигать.
Чейз медленно опустил голову и прижал губы к тому месту на руке, где много лет назад пожар оставил свой след. Поцелуй Натаниэля излечил раны, которые лежали намного глубже, Мара застонала. Сладость этого поцелуя проникла ей в самое сердце.
Натаниэль обнял ее.
– Любимая, – прошептал он, целуя щеки, губы и шею Мары. – Моя любимая.
Натаниэль снял с нее другую перчатку, небрежно уронив ее на пол. Затем
Все это он делал с таким выражением лица, словно раздевание было самым главным элементом любовного ритуала. Мара смотрела на него как завороженная.
Натаниэль посмотрел ей в лицо и аккуратно расстегнул пуговицу на вороте блузки, затем вторую и третью.
Даже через ткань блузки Мара чувствовала, насколько горячими были его руки. Всякий раз, как Натаниэль расстегивал пуговицу на блузке, у Мары перехватывало дыхание.
Наконец Натаниэль снял с нее блузку, и Мара почувствовала на оголившихся руках приятный холадок. Ее била дрожь. Подрагивающими руками она взяла Натаниэля за талию. А он меж тем целовал ее плечи, шею. Теперь его руки расцепляли уже крючки на ее юбке.
Неожиданно Мара почувствовала легкое покусывание и поняла, что Натаниэль касается зубами мочки ее уха. Тихонько вскрикнув, Мара прижалась к нему, цепляясь за ткань его рубашки, а Натаниэль между тем продолжал расстегивать кнопки, крючки, вытаскивать разные ленты. Вскоре лиф, корсет, юбка Мары и нижняя юбка лежали на полу небрежной кучей.
Натаниэль мягко надавил ей на плечи, и Мара села на кровать. Затем Чейз сдвинул гору одежды на полу и опустился перед Марой на колени. Он поднял ее ногу и поставил себе на бедро.
– Я не думаю, что вы прихватили с собой крючок для расстегивания пуговиц, – неуверенно произнес Натаниэль, глядя на Мару снизу вверх.
Мара хотела что-то ответить, но лишь молча покачала головой.
– Проклятие! – выругался Натаниэль, приступая к расстегиванию пуговиц на высоком кожаном ботинке.
Мара смотрела на него сверху, она могла протянуть руку и накрутить на палец золотистый завиток тонких как шелк волос.
Когда с ботинками было покончено, Натаниэль отцепил подвязки от чулок и скатал их вниз.
– Я мечтал об этом, – сказал Натаниэль, лаская пальцами кожу Мары там, где кончались панталоны.
Она удивленно уставилась на него. От прикосновений Натаниэля у Мары захватывало дух. Приятно ей было и то, что он давно думал об этом.
Поколебавшись, Мара спустила с плеч Натаниэля подтяжки, вытащила рубашку из-под ремня и, расстегнув ее, поцеловала его обнаженную грудь.
Натаниэль провел руками по волосам Мары. Она чувствовала губами, как бьется его сердце.
– О Боже, – хрипло прозвучал в тишине низкий голос Натаниэля, его руки напряглись, дыхание становилось все более тяжелым и хриплым.
Когда Мара попробовала лизнуть сосок Натаниэля, он с непонятным звуком удержал ее голову, а потом, взяв подол сорочки, начал стягивать ее с Мары. Она же, чтобы помочь ему, подняла руки вверх.
– Как вы красивы! – произнес Натаниэль. Он стал ласкать грудь Мары, чувствуя, как соски набухают и становятся твердыми. Мара словно со стороны слышала себя, собственные возгласы возбуждения.