Мечта
Шрифт:
— Нет, Тома. Здесь же кругом люди. Они могут увидеть нас. И тот бедняга…
Но его губы уже прижались к ее губам, мягко поддразнивая ее, их ноги заскользили по влажной траве, и они упали на траву. Ловким движением ноги Тома оттолкнулся от кочки, и оба они покатились вниз. Кончилось тем, что они лежали рядом среди камышей и серого речного ила, и над их головами бесшумно летали стрекозы.
Он поцеловал ее долгим поцелуем, не обращая внимания на журчащую под их головами воду, и не разрешал ей подняться из их укрытия до тех пор, пока случайно забредшие сюда люди не прошли мимо них по тропинке. Шарлотта отряхнулась,
Вечером он отправился на поезд, но не раньше, чем получил приглашение от мадам Морель приехать в следующее воскресенье, и вообще в любое воскресенье, какое ему захочется провести с ними.
Так что в следующее воскресенье утренний поезд вез его вместе с Шарлоттой за город. От станции им пришлось ехать в старом дилижансе, который когда-то ездил до самого Парижа, а теперь использовался только для местных нужд. Они оказались зажатыми между едущей на пикник парижской семьей, вцепившейся в огромные корзины, и возвращающимися с городских рынков фермерами, нарядившимися в черные воскресные костюмы.
Все время путешествия Шарлотта была сильно прижата к Тома, но ему как-то удалось не выдавать себя. Их глаза сияли, когда они сталкивались и расходились при покачивании древнего экипажа. Тома держал руку на ее талии, чтобы она не падала на обширную грудь крупной женщины, из-под складок юбки которой виднелась внушавшая жалость утка со связанными лапками.
Доехав до нужного места, они направились по дорожке, ведущей к маленькому деревянному мостику. Пройдя по нему, они оказались на противоположном берегу реки, где и стоял дом Морелей. От реки поднималась легкая дымка испарений, придававшая пейзажу нежные оттенки акварели.
Мадам Морель поспешила их встретить, бурно выражая удовольствие от вторичного визита Тома. Вышла Люси; она посуетилась вокруг и снова исчезла; затем поковыляла им навстречу маленькая Элиза в порванном платье и с испачканным лицом. Шарлотта крепко прижала ребенка к себе, шепча ласковые слова. Тщательно рассчитав свое появление, на середине лестницы появилась Луиза; в своем черном платье она выглядела, как испанская монахиня.
— Вдова выглядит не слишком плохо, — пробормотал Тома в спину Шарлотте.
В ответ она шлепнула его по руке. Вместе они вышли на веранду, где их ожидали прохладительные напитки. Мадам Морель начала обсуждать предстоявший завтрак. Она спросила Тома, любит ли он курятину, и извинилась, что не может подать к столу ничего, кроме дичи, так как мясник забивает скот раз в неделю, а в такую жару мясо нельзя хранить дольше одного или двух дней.
Завтрак прошел именно так, как и ожидала Шарлотта. Тома взял на себя основное бремя беседы; его пассажи прерывались лишь взрывами смеха мадам Морель. Луиза, так хорошо справлявшаяся с ролью вдовы, перенесшей тяжелый удар, чопорно улыбалась и рассматривала то Тома, с явным подозрением, то Шарлотту, не скрывая неприязни. Она подозревала, что между ними что-то есть, и, поскольку не выносила вида влюбленных людей, вскоре попросила разрешения удалиться на отдых. Шарлотта знала, что сестра едва дождалась
Затем Элиза не захотела идти спать. Четверть часа ее умоляла Люси, а мадам Морель вовсе потеряла терпение, уговаривая ее. Неугомонная малышка бегала вокруг плетеного кресла, пока не шлепнулась на каменный пол террасы.
— Иди сюда, — сказал Тома. — У меня кое-что есть для тебя.
Из кусочка хлеба он сделал смешного маленького человечка с растопыренными ручками и ножками. Девочка подползла к нему, и он поднял ее к себе на колени.
— Он тебе нравится? Я дам его тебе. Смотри, давай сделаем ему глазки! — Он наколол вилкой дырочки, и Элиза залилась смехом, ерзая от удовольствия по его колену. Она была привлекательна, как котенок, и очень похожа на Шарлотту, хотя лицо у нее было более круглым и смешливым. У девочки был милый маленький носик и пухлый рот, который, казалось, был всегда открыт в смехе. Только ее каштановые волнистые волосы напоминали Этьена.
Тома мгновенно привязался к ребенку. Конечно, отчасти из-за того, что она была похожа на Шарлотту, но еще и потому, что это была уже индивидуальность, с более развитым, чем обычно бывает в этом возрасте, чувством юмора. Ему нравились ее круглое личико с ямочками и красивые золотисто-карие глаза, в которых проказливо поблескивало лукавство. Ему нравилось пухленькое маленькое тельце, мягкое, как у пушистого зверька.
Малышка играла с маленьким хлебным человечком, пока тот не стал совсем черным, и потом заснула на плече Тома. Мадам Морель хотела взять девочку и уложить ее в кроватку, но Тома боялся ее разбудить и продолжал сидеть в плетеном кресле, держа Элизу на коленях.
День был теплым и тихим. Шарлотта куда-то ушла, и некоторое время Тома сидел один со спящим ребенком. Он впервые так держал ребенка и едва осмеливался дышать, рассматривая его с острым интересом.
В конце концов у него затекла рука, и он сам заснул, как ребенок. Вскоре осторожно подошла Люси и сказала, что месье не должен так неудобно сидеть, держа ребенка и не шевелясь. Она ловко взяла малышку и подняла ее своими сильными руками.
— Она немного медленно растет, — сказала Люси. — Ей следовало бы быть потяжелее.
Она стала рассказывать о том, какой маленькой и слабой была малышка, когда она только поступила на службу, и о том, как полезен для Элизы оказался деревенский воздух, хотя она до сих пор плохо ест.
Тома слушал и улыбался. Это была симпатичная девушка, высокая и стройная, с темными глазами на смуглом итальянском лице и с кудрявыми, как овечья шерсть, волосами.
Наконец она ушла с малышкой, которая так и не проснулась. Вернулась Шарлотта и сказала, что ей хочется пойти погулять.
Тома встал и подождал, пока она не взяла свой зонтик от солнца. Она была в розовато-лиловом платье; его черная отделка должна была, по-видимому, напоминать о трауре. Они выбрали тропинку вдоль Сены. Сегодня никто не тонул, и в этот тихий час местность была почти пустынной.
Они прошли вдоль реки и легли под ветвями деревьев у самой воды. Тома пощекотал лицо Шарлотты травинкой, и если бы даже у нее была надежда на внезапные дикие объятия, то она не оправдалась бы. Он сидел, опираясь на ствол дерева, погруженный в дремотное состояние нежности и семейного удовлетворения. Он думал об Элизе.