Мечта Пандоры
Шрифт:
Концы не связывались. Я зашел в тупик. Оставалось последнее: а если Кузнецов нашел не ключ, а ниточку от клубка всей этой истории — слабую такую ниточку — а теперь и ее стараются оборвать. Что тоже проблематично: они не могут не знать, что имеют дело с государственной организацией — все факты, добытые мной или кем-то другим, немедленно передаются в центр. Нас просто не имеет смысла убивать. И все-таки нас убивают.
Во рту жгло так, словно язык обсыпали перцем. Неимоверно хотелось пить. Я двинулся в конец коридора, к душевым. Звонко щелкнула дверца лифта
— и сразу же за поворотом кто-то побежал.
Я нащупал под мышкой рифленую рукоятку пистолета.
Шаги
Это был советник.
Я шагнул к нему, не убирая руки из-за пазухи:
— Еще раз здравствуйте, господин Фальцев.
Радужная оболочка его глаз пропала от испуга.
— Куда-нибудь торопитесь? — заботливо спросил я.
— Я… я искал вас, — срывающимся голосом сказал советник.
— Пожалуйста.
— Мне очень нужно сказать вам, — так, чтобы никто не знал. Тайно, понимаете, тайно.
Я оглянулся. Коридор был пуст. Я убрал руку. В конце концов, даже если он фантом, то за моей реакцией ему не успеть: пока он вытаскивает пистолет, я его голыми руками положу четыре раза.
Советник загадочно покивал лицом в красных пятнах:
— Я хочу вам сказать, что я ничего не знаю.
— Очень содержательное сообщение. А о чем именно вы ничего не знаете?
— Ни о чем. Честное слово? Мое дело — финансовое. Я перевожу деньги, я оплачиваю счета и больше ничего. Они все решают сами.
— Кто они?
— Бенедикт и Витольд. И еще этот… Краб, техник.
— У вас в Доме есть волновой генератор? — пошел я напрямик.
— Не знаю, — испугался он. — Похоже, что есть. Наверное есть. Знаете, ощущение очень близкое…
— Господин Фальцев, мы же все равно установим, если вы имели дело с волновыми наркотиками.
Советник выпустил воздух со свистом, как проколотая надувная игрушка.
— Я пробовал «веселый сон», — обреченно сказал он.
Я недоверчиво посмотрел на него. История с «веселым сном» была мне известна. Эти аппараты предназначались для общей анестезии. Считалось, что они должны полностью снимать болевые явления при операциях, вызывая вместо них ощущение легкой радости. Но уже в процессе испытания опытных образцов было обнаружено, что они обладают наркотическим действием с длительным привыканием к наркотику. Аппараты вернули на доработку — меняли спектр, резонансную частоту — деталей я не помнил. Пострадало человек двадцать — в слабой форме.
— Почему сразу не заявили? — спросил я.
— Я… мне сказали, что во второй раз не излечивается… — упавшим голосом ответил советник. — И ведь я контролировал Дом через городской совет. Мог быть скандал. Но я хотел прекратить, я серьезно говорил с Бенедиктом…
— А «саламандры» дали вам понять, чтобы вы не вмешивались?
Советник осекся и, как черепаха, втянул голову.
— Смелее, Фальцев, — сказал я. — Вы же сообщаете мне это не из любви к согражданам. Вы хотите, чтобы мы избавили вас от «саламандр». Так? Кто конкретно вас доил?
— Краб, — еле слышно ответил советник. — Но наверное, есть и другие. Я не обращался к местным властям, потому что…
— Понятно. Это все?
— Все! — Он впервые поднял на меня затравленные глаза. — Чистая правда.
— Идите, — приказал я.
— Я могу быть уверен?..
— Да, — сказал я. — Закон гарантирует анонимность заявителя.
— Спасибо.
Он побрел — весь мятый и поникший, шаркая ногами.
Я устремился к душевым. Меня не интересовал советник Фальцев. Пусть рэкетом
Дверь в душевую была заперта, но я сообразил это, лишь сорвав хлипкую задвижку. Влетел внутрь. Внутри было очень уютно. Посредине душевой, там, где каменный пол понижался к зарешеченному стоку, двое незнакомых мне ребят с сильно развитой мускулатурой держали подмышки обвисшего, согнувшего колени библиотекаря. Измученное лицо его было в свежих ссадинах, зрачки — глубоко под веками, в углах губ трепетала кровяная слюна. Видимо, шел крупный разговор. Как раз в тот момент, когда я влетел, третий человек неторопливо и сильно ударил библиотекаря тяжелым ботинком под ребра. Умело ударил. Привычно. Библиотекарь екнул нутром, качнулась неживая голова, изо рта выпал сгусток крови.
Я все понял. Было удивительно, как я не догадался об этом раньше! Зачем-то мягко и бережно прикрыл дверь. Защемило в груди — их было трое.
Тот, который бил, обернулся. Так и есть — Краб.
— Надо же, еще один, — без удивления отметил он.
Его напарники сразу же отпустили библиотекаря. Он мешком повалился на мокрый пол. Начали придвигаться ко мне с боков.
Шумела вода. Почему-то все души у стен были включены. Мелькнула мысль о пистолете — но одно дело фантомы и совсем другое — мелкие шантажисты. Я был в этой стране частным лицом и вовсе не хотел превратиться в центральную фигуру шумного процесса на тему «сотрудник МККР расстреливает мирных граждан». У нас в отделе не одобряли скоропалительных огневых контактов. Из такого процесса меня могли и не вытащить.
— Не бойся, — ласково обратился ко мне Краб, встряхивая обросшие волосами кисти рук. — Мы тебя не убьем. Мы тебя только изувечим.
Он еще не кончил говорить, как я, нырнув, ударил его головой в челюсть. Краб вскрикнул. Но настоящего удара не получилось. На мне уже повисли. Стало душно и тесно. Грязные пальцы с обкусанными ногтями попытались выдавить мне глаз, но я тоже был не новичок: поймал их зубами — раздался придавленный стон. Каждый из этих ребят был вдвое сильнее меня, но они совершенно не владели боевой техникой и только мешали друг другу. Они вцепились в меня и тут же отпрянули. Я стоял у стены. Мой пиджак лопнул по шву, а рубашка лишилась всех пуговиц сразу. Болел бок и ныла шея. Это были пустяки. Я еще мог работать. Тем более, что обстановка не подходила для расслабления. Правда, один из моих противников сидел на полу, раскачивался и баюкал сломанную руку, но двое других вполне прилично держались на ногах. Если бы они были профессионалами, то мне пришлось бы трудно. Но это были дилетанты. Краб, раздув и без того широкие ноздри и хрипя, сплевывал кровь из прокушенного языка. Второй парень — низкий и квадратный — смотрел на меня с явной опаской.
Дух их был сломлен.
— Убирайтесь, — я пнул ногой дверь.
— Ну мы тебя еще встретим, — невнятно пообещал Краб, морщась от боли.
— Давай, давай, — сказал я.
— Мы тебя поприветствуем…
Они подхватили сидящего и, не обращая внимания на его жалобные всхлипы, потащили в коридор.
Я сунул голову под ближайший душ, в холодную воду. Пил, чувствуя, как оседает внутри горькая пена. Боль в боку усиливалась. Наверное, сломали ребро. Славный денек выдался. Веселый. Я утерся ладонью и вызвал Августа.