Мечта Мира
Шрифт:
Я пошел взглянуть на нее. Перед храмом собралась огромная толпа народа, а на портике храма стояла сама богиня, сияя ослепительной красотой. Она пела чудные песни и голос ее проникал в сердце человека. Месяц за месяцем она пела свои песни, и множество людей мечтали заслужить ее милость и любовь, но у дверей храма невидимая стража строго охраняла вход. Если смельчак пытался ворваться силой, слышался звон мечей, и он падал мертвым, хотя на нем не находили ран. Это правда, Странник, я сам хотел войти туда и был оттолкнут ее стражей. Но я один из всех людей, кто, видя ее близко и слыша ее голос, не сделал вторичной
— Ты любишь жизнь больше других людей! — сказала царица. — Ты хотел завоевать также это чудо, но твоя жизнь тебе дороже ее красоты, и ты не решился обнять ее. Да, Эперит, она причина всех наших бедствий. Все мужи влюбляются в нее и бесятся от любви. Когда она стоит на портике храма и поет, они плачут, молятся и рвут на себе волосы, рвутся к ней и умирают. Проклята наша страна, проклятие принесла нам эта женщина! Пока не найдется человек, который пройдет сквозь стражу, встанет перед ней лицом к лицу и убьет ее, горе и бедствия будут терзать страну Кеми! Быть может, ты, Странник, окажешься этим человеком? — Мериамун загадочно взглянула на него. — Тогда прими мой совет, не ходи туда, ты будешь околдован, и мы потеряем великого человека!
— Быть может, госпожа, моя сила и милость богов помогут мне в этом деле. Но, пожалуй, эту женщину легче уговорить словами любви и поцелуями, чем убить ударом меча, если она не принадлежит к числу смертных!
Мериамун покраснела и нахмурилась.
— Зачем ты говоришь это? — сказала она. — Будь уверен, что, если бы я увидела это чудо, она была бы убита и предназначена в невесты Озирису!
Одиссей понял, что царица Мериамун завидовала красоте и славе той, которая обитала в храме Таниса, и замолчал, умея молчать, когда это было нужно.
X. Страшная ночь
Пир был испорчен: страх омрачил лица присутствовавших. Женщины и мужчины молчали, смех лишь изредка нарушал тишину в зале. Скиталец пил мало, ожидая, что будет дальше. Царица наблюдала за ним, и одна из всего общества была довольна пиром. Вдруг боковая дверь отворилась, и все испуганно повернули головы. Но страх их был напрасен. Вошли слуги, внесли изображение смерти, как это полагалось на пиру, и поставили резную деревянную статуэтку перед Фараоном, крича: «Пей вино, царь, веселись, скоро ты будешь взят смертью! Пей и веселись!»
Менепта, все время молчавший, взглянул на изображение смерти и горько засмеялся.
— Сегодня мы не нуждаемся в этом напоминании! — вскричал он. — Смерть близка, да, смерть близка! — С этими словами он упал в свое золоченое кресло, поставив чашу с вином на стол.
— Разве ты муж? — сказала Мериамун тихо. — Муж ли ты, чтобы так пугаться? Разве в первый раз сегодня мы слышим имя смерти? Вспомни великого Менкаура, старого Фараона, построившего пирамиду Хир. Он был кроток и справедлив, боялся богов, и они показали ему смерть. Испугался ли он, дрожал ли? Нет, он обратил ночь в день, он веселился и прожил еще много лет, наслаждаясь любовью, вином и всеми утехами жизни. Будьте веселы, мои гости, хотя бы веселье наше продолжалось только один час! Пейте вино и будьте мужественны!
— Ты говоришь верно, — сказал Фараон, — пейте и забудьте! Боги, посылающие смерть, дают нам вино, чтобы забыться! — Его мрачные глаза блуждали по залу,
Главный дворецкий Фараона пошел в сокровищницу и принес огромный золотой кубок, сделанный в виде львиной головы, вмещавшей 12 мер вина.
— Наполните его чистым вином! — вскричал Фараон. — Ты побледнел при виде кубка, Скиталец? Я выпью за тебя, ты — за меня!
— Нет, царь, — сказал Скиталец, — я пробовал твое вино и не хочу его больше!
— Выпей же кубок за меня! — настаивал Фараон.
— Прости меня, прошу тебя, — сказал Скиталец, — но вино делает умных людей глупыми, а сильных — слабыми, а нам сегодня, может быть, понадобится и сила, и разум!
— Дай мне кубок! — вскричал Фараон, — Я пью за твою храбрость, Скиталец! — он поднял кубок, встал и выпил его, затем повалился на кресло, и голова его упала на грудь.
— Я не могу отказать царю в его просьбе! — сказал Скиталец, побледнев от гнева. — Дайте мне кубок! — он взял кубок, встал и, сделав возлияние богам, произнес ясным голосом: — Пью за чужеземную Гаттор!
Царица взглянула на него, побледнев от негодования. Вдруг из лука послышался слабый звук, разросшийся в воинственную песнь, похожую на шум летающих стрел.
Одиссей услыхал пение лука, и глава его загорелись воинственным огнем: он знал, что стрелы скоро полетят в осужденных. Фараон и Мериамун также услыхали песнь лука. Царица удивленно смотрела на Скитальца.
— Рассказ менестреля был правдив! Это — лук Одиссея, — сказала Мериамун. — Слушай, Эперит, твой лук громко поет!
— Да, царица, — ответил Скиталец, — скоро полетят стрелы смерти! Зови стражу, враг близко!
Ужас превозмог все опьянение фараона; он приказал страже идти, собрать всех товарищей и быть настороже. Мрачная тень легла на всех присутствовавших на пиру. Мертвая тишина воцарилась в зале, подобно тому, как бывает в воздухе перед грозой. Только Одиссей думал о предстоящей битве, да Мериамун неподвижно сидела в своем кресле и смотрела вдаль. Страх все сильнее охватывал сердца мужчин.
Вдруг, казалось, сильный порыв ветра пронесся по залу. Весь дворец содрогнулся, своды его закачались и раскрылись, и над головой присутствовавших появилась какая-то фигура. Звезды ярко светили на небе. Потом своды закрылись снова, и люди с побледневшими лицами смотрели друг на друга. Даже неустрашимое сердце Одиссея замерло от ужаса
Вдруг многие из присутствовавших в зале людей встали с места и с криком попадали мертвыми на пол. Скиталец схватил свой лук. Те, кто остался в живых, сидели неподвижно, совершенно парализованные страхом. Только Мериамун была спокойна и холодно смотрела на все происходившее, так как не боялась ни смерти, ни жизни, ни богов, ни людей. Пока она сидела, а Скиталец осматривал лук, они услышали шум, топот множества ног, все возраставший и приближавшийся к ним. Скоро двери раскрылись и вбежала женщина в ночном одеянии, неся в руках обнаженный труп мальчика