Мечта империи
Шрифт:
Кассий задержался и присел на корточки возле убийцы. На губах раненого выступила розовая пена – пули Элия пробили ему легкое.
– Принеси кусок плотной клеенки и бинты, – приказал Кассий хозяину.
– Откуда у нас бинты, – тявкнула из-под прилавка женщина. – И кто ты вообще такой, чтобы здесь распоряжаться. Ты даже за обед не заплатил.
– Я – медик! – Кассий швырнул несколько монет на прилавок. – А это плата. Поскорее!
Увидев монеты, хозяин сразу подчинился. Кассий прижал к простреленной груди раненого кусок клеенки, пытаясь помешать воздуху выходить из раны, пока хозяин
– Я знаю этого типа, – сказал Кассий. – То есть не знаю его лично. Но его фото вигилы развешивают повсюду. Он разыскивается за убийство. Как сейчас помню: награда в десять золотых. Ну да, конечно! Его имя Блез. Получите за него награду, когда сдадите властям, и купите себе клеймо на игры в Антиохии.
Услышав такое, хозяйка высунулась из-под прилавка:
– За него вправду дадут десять золотых? – Она смотрела на раненого, как на жирного поросенка, из которого можно приготовить жаркое.
– Если он останется в живых, – Кассий пониже склонился над раненым, чтобы женщина не заметила улыбки на его губах.
Туллия кинулась звонить вигилам и в «скорую». А Кассий ушел беспрепятственно, радуясь удачной выдумке. А, выйдя, на стене таверны увидел рядом с объявлением о продаже коровы и сообщениями о постановке в местном театре «Медеи» плакат вигилов:
«По подозрению в убийстве разыскивается бывший легионер Двадцатого легиона Блез. Награда в десять золотых».
Кассий на всякий случай снял очки и протер. Потом вновь надел. Объявление было на месте. Но медик был уверен, что прежде его не читал.
Квинт дожидался в просторной приемной главного редактора «Акты диурны». Золотые полотнища солнечного света падали на роскошный мозаичный пол, в мельчайший подробностях воспроизводивший форум. На переднем плане мальчишка-лоточник торговал вестниками. И если присмотреться, то можно было разобрать, что в руке он держал «Акту диурну». Золото горело на капителях колонн, на милевом столбе, от которого ведут отсчет все римские дороги, в арках табулярия застыли бесчисленные статуи. Золотые квадриги на крышах храмов мчались в небе из настоящей бирюзы.
Квинт ждал уже давно. Солнечные полотнища медленно скользили по полу. И тогда Квинт передвигал свое кресло так, чтобы свет падал ему на лицо. Когда все вокруг изнемогали от жары, когда красавица-секретарша всякий раз проходя мимо, обмахивалась свежим выпуском «Акты диурны», а спешащие мимо по своим делам репортеры на ходу глотали лимонад со льдом из мягких бумажных чашек, Квинт продолжал неизменно сидеть на солнце. Сегодня его без всяких объяснений выпустили на свободу. Квинт уже знал о бегстве Корнелия Икела и об обвинениях в адрес префекта. В то, что Икел убил Цезаря, Квинт не верил. Но то, что Икел хотел убрать Элия, походило на правду. Это Квинту подсказывало чутье фрументария.
Два часа назад Квинт вошел в таблин главного редактора и положил тому на стол наспех написанный листок, слово в слово воспроизводящий записку Нормы Галликан. Главный редактор попросил Квинта подождать минут десять за дверью, пока он ознакомится с документом. И вот прошло уже два часа, а Квинта все не звали в таблин. Зато туда раз десять являлась секретарша, друг за другом вбегали и выбегали
Старик сидел у окна в инвалидной коляске и любовался великолепным видом Вечного города, который открывался с двадцать пятого этажа стеклянного небоскреба «Акты диурны». Викторин Деций был одним из пяти членов совета директоров. Так повелось издавна, что один из директоров главного вестника Империи должен принадлежать к императорскому роду. Викторин был вторым сыном императора Корнелия. Викторину исполнилось девяносто лет, и он был самым старым представителем рода Дециев – из тех, кто имел право сделаться императорами. Но его единственный сын давно умер, а оба внука погибли на войне, не оставив потомства. Сам Викторин был уже десять лет пригвожден к инвалидной коляске.
Когда Квинт вошел, Викторин тронул ладонью блестящие никелированные ободья и развернул коляску так, чтобы видеть посетителя, тогда как его лицо находилось против света. Но у Квинта было прекрасное зрение, и даже с этой неудобной позиции он хорошо видел старческую лысую голову, испещренную темными точками. Викторин поправил очки в золотой оправе и сделал приглашающий жест в сторону огромного кресла, обитого натуральной кожей.
– Я прочел сообщение, Квинт, и тронут твоей решимостью служить Риму. Но ты не понимаешь, что тебе удалось обнаружить.
– Люди Триона создают урановую бомбу, а боги запретили людям этим заниматься.
– Но боги запретили человеку летать на любых аппаратах. А между тем, как ты должен знать, даже Элий Деций, когда был гладиатором, пытался снять с Рима этот запрет.
– Да, я знаю, это был его поединок с Хлором. Но Элий пытался это сделать в открытую, а Трион занят своими делами тайно. К тому же запрет летать, и запрет на урановую бомбу – это не одно и тоже.
– А кто говорит о бомбе? – Вполне искренне удивился Викторин. – Ученые ищут возможность применения радиоактивности – не более того. Ведь мы используем радиоактивные вещества в медицине. И никто не находит в этом ничего ужасного. А теперь люди получат источники дешевой энергии, электростанции на новом топливе уране – разве тебя не вдохновляет такая перспектива? Но если мы напечатаем твой материал, боги сделают все возможное, чтобы уничтожить лабораторию Триона. А она нам нужна. Наука все равно будет двигаться вперед. Жаль, что ты этого не понимаешь, мой мальчик.
– Боги все равно помешают Триону.
Викторин странно:
– Когда проживешь с мое, ты поймешь, что это не так.
– Люди моей профессии редко доживают до столь преклонного возраста.
– Значит, ты не поймешь, почему твой материал не будет опубликован.
Квинт сжал кулаки:
– А как же свобода печати – этот могучий столп Рима, который выше Траяновой колонны? Как же бог свободы печати Мом? И как же сама «Акта диурна», о которой говорят, что Рим может пасть, а «Акта диурна» – нет? Значит, все это лишь золотая лживая табличка?