Мечта Дракона
Шрифт:
Наконец, изрядно набравшись, многие начали расползаться по своим постелям. Кое-кто завалился спать прямо в зале, согретом теплом очага. Крестьяне и слуги заполнили свободные места в конюшнях и сараях. Оставшись в долгожданном одиночестве, Мэлгон покружил по крепостному дворику, потом взобрался на башню, чтобы оглядеть голые холмы, освещенные голубоватым сиянием круглой луны, выглядывавшей из-за бегущих по небу облаков.
Король всматривался в ту сторону, откуда должен был показаться посланец Арианрод. Неизбывная тоска заполнила все его существо. Если на сей раз ничего не получится, что тогда
Ближе к полуночи король спустился с башни и направился к комнате совета – единственному помещению во всей крепости, не заполненному телами спящих. Едва только он протянул руку, чтобы отворить дверь, как из темноты выступил маленького роста мужчина и назвал его по имени. Мэлгон отпрянул, как испуганный олень. – Во имя Ллуда! Как ты сюда проник? Незнакомец шагнул в свет факела, падавший на дверной проем, и король разглядел по-детски крохотное, однако загорелое и обветренное лицо рыбака. На незнакомце была грубо пошитая, просоленная морскими ветрами кожаная куртка, а вокруг глаз залегли характерные глубокие морщины, обыкновенные у тех, кто часто щурится от ветра или солнца. Мэлгон вдруг подумал: не тот ли это рыбак, с которым живет Арианрод, стоит сейчас перед ним?
– С чем ты пришел ко мне? – спросил король. – Что-нибудь от Арианрод?
Мужчина подал ему кожаный сверток. Мэлгон взял его и развернул. Там оказалась маленькая бутылочка из красной глины, на которой были начертаны загадочные знаки.
– С первыми лучами солнца вам надлежит выпить все до дна, – сказал посланник. – Потом ступайте на берег, на то самое место, которое хорошо знаете только вы сами и Рианнон. Там вы найдете свою жену.
Мгновение спустя незнакомец слился с собственной тенью.
– Постой, – окликнул его Мэлгон. – Что это такое? Для чего мне это пить?
Из тьмы не донеслось ни звука. Король поглядел на бутылочку, которую держал в дрожащей руке. Он ждал гонца с известием, но не с загадочным напитком. Подойдя поближе к факелу, Мэлгон попытался разобрать странные письмена. Это была явно не латынь. Знаки походили на древнее кельтское письмо.
Что же это такое? Яд? Дурные предчувствия холодком пробежали по спине. Жрица настаивала на полном доверии к себе, и теперь она проверяла его твердость и честность. Если он вздумает обмануть ее и пренебрежет этим требованием, то она, конечно, найдет способ узнать об обмане и тогда просто не выполнит своего обязательства. Однако если он выпьет и окажется, что в бутылке отрава?..
Мэлгон отогнал от себя эту мысль. Он не чувствовал в Арианрод ни толики темной дьявольской силы. Она казалась ему добродушной и простой деревенской женщиной, хотя и удивительно бесстрашной. Должно быть, ее вера в могущество Великой Богини придавала ей духу, чтобы так вызывающе разговаривать с самим владыкой Гвинедда. Король улыбнулся, припомнив выражение лица жрицы. Она даже не сомневалась в том, что он выполнит ее требование.
– Мэлгон, ты еще не ложился? – Голос Бэйлина вывел короля из задумчивости.
– Нет еще, а ты?
– Ложился, но так и не сумел заснуть. Мне кажется, что-то случилось.
Мэлгон повертел в руках глиняный сосуд.
– Эх, да все равно придется тебе сказать. Кто-то должен знать, если вдруг я не вернусь. Вот в этом сосуде некое питье, которое мне дала знахарка по имени Арианрод. Она обещала помочь мне поговорить с душой Рианнон. – Король сделал паузу и посмотрел на перепуганного друга. – Я выпью зелье. Для меня это последняя возможность вновь увидеть ее.
– Но ведь тут может быть яд. Что ты знаешь об этой женщине? Почему доверяешь ей?
– Она – жрица Великой Матери Богини, а также исцеляет своим искусством членов древней секты. Я не думаю, что она причинит мне вред.
– Но ты не уверен в этом! Ты подвергаешь себя ужасному риску!
В ответ Мэлгон лишь пожал плечами. Бэйлина охватило такое отчаяние, что голос его то и дело срывался:
– Слушай-ка, мы ведь говорим о твоей жизни! Ну, если тебе наплевать на свою шкуру, то подумай хотя бы о бессмертной душе! Чтобы добровольно отправляться к призракам... к дьяволам всяким...
– Я не опасаюсь за свою душу, – отрезал Мэлгон. – А если ты так переживаешь, то помолись за меня.
– Помолюсь, – с трудом выдавил из себя Бэйлин.
Мэлгон повернулся, чтобы уйти, но был остановлен дрожащей рукой друга.
– По крайней мере, скажи же мне, куда ты идешь.
– На взморье... на восходе. Если к вечеру не вернусь, то можете отправляться на поиски.
Когда Мэлгон покидал стены Диганви, заря едва занималась на востоке. Ночная тьма только-только начала рассеиваться, и лишь у линии горизонта едва заметно прорисовались очертания облаков. Холодный туман клубился у стен крепости и стелился по голым склонам окрестных холмов. Шагнув в эту дымку, Мэлгон направился вниз по дороге. Король дрожал от леденящего дыхания зимней ночи.
Вскоре он уже быстро шагал по прибрежному тракту, и нетерпение подгоняло его. Выпитое зелье еще не начало действовать. Оно оказалось гадким на вкус, точно прокисший кисель. Из чего же его приготовили? Из уха летучей мыши или глаза тритона? Король с омерзением скрипнул зубами. Эта жрица, наверное, дала ему отвратительное, хотя и совершенно безвредное варево нарочно, чтобы подготовить к восприятию своего волшебства.
Волшебство! Ну что за дурак! Неужели он мог поверить в возможность встретиться и говорить с душой Рианнон? Какая чушь! Жена мертва. Если от нее и осталось что-нибудь, то только обезображенное тело. Сама она ушла, а красоту ее сожрали черви.
Однако подобные жестокие рассуждения не задушили в его сердце слабый, но настойчивый огонек надежды. Ведь тот охотник утверждал, что видел Рианнон собственными глазами, что даже держал в своей руке ее теплые, нежные пальцы. Было ли то всего лишь видение, посетившее человека в состоянии экстаза? Или все-таки он видел живую женщину, непостижимым образом избежавшую смерти и спрятавшуюся в лесу, как дикое животное? Ну, уж нет, теперь просто необходимо докопаться до истины. Покуда остается хоть призрачная возможность вновь увидеть Рианнон и прижать ее к сердцу, надо использовать этот шанс. Он не сможет спать спокойно, пока окончательно не утратит последнюю надежду.