Мечи легиона
Шрифт:
— Авшара больше нет, — вмешался Марк. — Теперь некому вечно сталкивать Йезд и Видесс. Сможете ли вы оба найти возможность жить друг с другом в мире?
Вулгхаш и Гавр посмотрели на трибуна с удивлением — эта мысль ни одному из них не приходила в голову. Опасный, напряженный момент прошел.
Туризин усмехнулся:
— От этого белобрысого ублюдка можно услышать порой очень необычные идеи, — заметил Гавр Вулгхашу. — Возможно, в этом что-то есть.
— Возможно, — согласился Вулгхаш и повернулся спиной к Императору, чтобы сменить лошадь.
— Договорились. — Туризин заговорил тоном человека, принявшего внезапное решение. — А утром я пошлю кого-нибудь с щитом парламентера -договориться об условиях перемирия. Если мы не добьемся в этом успеха… -Он оборвал фразу.
И снова трибун легко прочитал его мысли. Для Вулгхаша это также не составило труда. Он кисло усмехнулся.
— Ты попытаешься вырвать мне кишки, — заключил каган.
Туризин засмеялся. По крайней мере, сейчас перед ним стоял человек, который понимал его. Каган указал рукой на Скавра:
— Я хочу, чтобы утром ко мне явился для переговоров он — и больше никто… А, нет! Пусть с ним придет и его друг — тот суровый плотный старик. Если этот скользкий пройдоха начнет лгать, я увижу это по глазам его друга. Похоже, старик лгать не обучен — в отличие от Скавра!
История, сочиненная трибуном в Машизе, оказывается, не забыта. Похоже, Вулгхаш злопамятен.
— Но почему ты выбрал для переговоров именно этих двоих? — спросил Император, отнюдь не обрадованный требованием кагана. — У меня имеются настоящие, опытные дипломаты…
— …которые всосали скуку с молоком своей матери, которая тоже была бюрократом, — прервал его Вулгхаш. — У меня нет времени слушать болтовню твоих придворных чиновников. Кроме того, эти двое спасли меня. Это они дали мне возможность свободно уйти из военного лагеря своих друзей — а между тем они отлично знали, кто я такой. Я доверяю им… гм… до определенной степени. Во всяком случае, я знаю, что они меня не предадут. — Он метнул на Туризина острый взгляд. — А ты что, считаешь иначе?
Это был откровенный вызов, и Туризин сдался:
— Пусть будет так, как ты хочешь. — И не желая быть несправедливым, добавил: — В конце концов, они честно послужили Видессу, как и этот чужеземец. — Гавр кивнул в сторону Виридовикса. — То, что он помог избавить наш мир от Авшара, перевешивает все его тайные делишки… о которых я подозреваю.
Кельт держался на удивление тихо с того мгновения, как Император приблизился к Вулгхашу и его свите. Похоже, Виридовикс не хотел привлекать к себе лишнего внимания. Теперь же он наконец окончательно убедился в том, что Туризин не держит на него зла. Виридовикс засветился своей неотразимой улыбкой и с облегчением сказал:
— Благодарю за доброту, государь. Ты — истинный воин!
— Возможно. Кроме того, я истинный, еле живой от усталости мешок дерьма!
Туризин повернулся к Скавру:
— Утром — ко мне. Получишь инструкции. А сейчас
— Слушаюсь, — сказал трибун, отдав честь.
Император кивнул, и Марк с Виридовиксом ушли. По пути они подобрали Горгида, умирающего от усталости — и после битвы, и после применения целительного искусства. Подождав, пока грек закончит лечить последнего из раненых халогаев, друзья помогли ему добраться до лагеря легионеров. Горгид спотыкался от страшного переутомления и бормотал бессвязные слова благодарности.
— Слушай, Скавр, что бы вы делали, если бы Гай Филипп в конце концов погиб? — спросил Виридовикс. — Это навек нарушило бы все твои планы?
— Фос, конечно же! — ответил Марк и сам удивился, поймав себя на клятве именем видессианского Доброго Бога. Но трибун действительно не мог представить себе Гая Филиппа убитым в битве. Ветеран казался вечным и несокрушимым. Но ведь он — человек, и человек смертный… Сердце Марка подпрыгнуло от радости, когда он услышал знакомый хриплый голос:
— В четкую линию, вы, ленивые олухи! Вы что, думаете, что это вам какой-нибудь сраный пикник? Подумаешь — битва закончилась! Стоять прямо! Боги уже блюют, видя ваш корявый строй!
Горгид слегка оживился.
— Некоторые вещи не меняются никогда, — сказал он.
Сумерки уже сгущались. Римлянин, грек и кельт чуть было не опрокинули Гая Филиппа, когда он наконец узнал их. Высвободившись, он тут же закричал солдатам:
— А теперь — приветствуем нашего трибуна! Он побил эту суку Авшара!
Громкие крики вырвались из сотен легионерских глоток.
— Мне это нравится! — возмутился Виридовикс. — А я что, ни при чем?
Марк положил руку ему на плечо:
— Мы оба знаем правду.
Как оказалось, Гай Филипп был того же мнения. Он подошел к кельту и, слегка смущаясь, проговорил:
— Надеюсь, ты понимаешь, это — для наших солдат. Все бы рухнуло, если бы ты не поддержал план Скавра своим мечом.
— Слыхал я эти сказки, — отозвался кельт. Виридовикс пытался говорить ворчливым тоном. Но ему стало немного легче, когда он услышал извинение из уст старшего центуриона — редкий, кстати, случай. Обычно Гай Филипп не считал нужным извиняться за свои поступки.
Казалось, легионеры оставляли лагерь не нынешним утром, а несколько недель назад. Легионеры понесли большие потери, огромные бреши зияли в их рядах. Скавр оплакивал каждое римское лицо, которого он никогда уже больше не увидит.
Пинарий — легионер, который остановил Марка и его друзей в лагере, когда те вернулись в Аморион, — был мертв, как и его брат, лежавший рядом с ним… И много-много других.
Секст Муниций ковылял, опираясь на палку; его правая нога была крепко перевязана, лицо побледнело. Марк видел за свою жизнь больше ранений, чем ему хотелось бы помнить. Трибун не был уверен, что молодой римлянин сможет когда-нибудь ходить, не хромая. Возможно, Горгид сумеет исцелить его своим искусством.