Меченые
Шрифт:
Глава 7
ЧУБ
Знакомый силуэт мелькнул вдруг в проеме распахнутого настежь окна. Гильдис вздрогнула и отшатнулась, свеча в ее руке заколебалась, отбрасывая на стены неясные волнующиеся тени. Человек со скрещенными за спиной мечами легко спрыгнул на пол, повернул голову к окну и прислушался. В замке было тихо. Эта тишина, видимо, успокоила незнакомца, и он сделал решительный шаг вперед. Гильдис вскрикнула.
—
Сердце Гильдис билось так гулко и часто, что, казалось, готовилось разорвать стесненную страхом грудь. Чуб медленно приближался. Слабый свет чадящей свечи выхватил из темноты круглое лицо с растянутыми в улыбке тонкими губами.
— Не узнала? — насмешливо спросил Чуб.
Гильдис с трудом овладела собой. Свеча в ее руке перестала колебаться, дыхание выровнялось, но страх остался. С трудом она подавила желание немедленно позвать кого-нибудь на помощь. Впрочем, в этом, кажется, не было необходимости. Приблизившись так, чтобы она могла видеть его лицо, Чуб остановился, скрестив руки на груди.
— Вот уж не думал, что тебя испугает присутствие меченого в спальне.
— Ты явился, чтобы оскорблять меня в моем собственном замке?
— Какие могут быть обиды между старыми знакомыми, — Губы Чуба вновь скривились в усмешке.
— Как ты попал в замок?
Гильдис соскользнула с постели, накинув на плечи халат. Длинные волосы рассыпались по плечам. Чуб не отрываясь смотрел на женщину, словно пытался смутить ее своим вниманием. Его откровенный взгляд заставил Гильдис покраснеть и плотнее запахнуть полы халата.
— Ты похорошела с годами, — сказал Чуб.
— И ты влез ночью в окно моей спальни, чтобы сообщить мне об этом?
Гильдис уже почти успокоилась, мощная фигура меченого уже не перекрывала ей путь к отступлению. Впрочем, бежать от прошлого она пока не собиралась.
— Увы, благородная госпожа, — засмеялся Чуб, — плохие настали времена: меченые не прыгают в окна красивых женщин, чтобы говорить с ними о любви.
— Зато ничто, похоже, не мешает им смотреть на женщин нахальными глазами.
Чуб лишь улыбнулся в ответ — смутить его было трудно. Если судить по раскованной позе, то он рассчитывал на долгий разговор. Выставить его будет непросто, да и не было в этом никакого смысла — в любом случае, от себя не убежишь. Появление меченого всколыхнуло в Гильдис столько воспоминаний, что одиночество было для нее сейчас худшим испытанием, чем предстоящий непростой разговор с Чубом.
— Ты не ответил на мой вопрос.
— Я проник в замок по подземному ходу.
Гильдис закусила губу, рука ее невольно потянулась к колокольчику. Чуб сделал предостерегающий жест:
— Я думаю, нам свидетели не нужны.
— От кого ты узнал про подземный ход?
— Ты забыла, благородная госпожа, что этот замок еще сотню лет назад принадлежал меченым. Один из твоих предков получил его
Он по-прежнему говорит «мы», этот меченый. Видимо, в нем неистребима вбитая с детства потребность считать себя лишь частью большого целого. Но ведь Башни давно уже нет, а стоящего перед ней человека, с его инстинктом лесного муравья, можно, наверное, пожалеть.
— А о чем вы еще не забываете? — В ее словах был вызов, но, как она надеялась, не совсем понятный Чубу.
— Мы не забыли, что нынешний владетель этого замка — меченый и, значит, наш самый надежный союзник в Приграничье. В будущем, конечно.
— Что нужно тебе от моего сына? — В голосе Гильдис были холод и глубоко запрятанный страх.
— Я вырвал твоего сына из лап наемников — разве Ульф не рассказывал тебе об этом?
Гильдис отшатнулась. Ужас острыми когтями царапнул сердце. Знала ведь, что не оставят в покое ее сына ни те, ни эти. А что же теперь? Убивать, снова убивать, чтобы спасти сына?
Чуб не видел в полумраке ее лица, но, видимо, уловил состояние:
— Не бойся, никто из похитителей не ушел живым: тайна твоего сына так и осталась нераскрытой. Надеюсь, своим людям ты доверяешь.
Гильдис молчала. Все было напрасно, даже смерть Туза — страшный грех ее души. Меченый — это как проклятье, и это проклятье теперь вечно будет висеть над головой ее сына. Владетели никогда не признают его своим: чужой там, чужой здесь. И все потому, что его мать осмелилась любить — любить без оглядки не человека даже, а меченого, которого ее любовь не смогла оторвать от чудовищного порождения Сатаны — Башни.
Чуб едва заметно пожал плечами:
— Туз оставил своему сыну опасное наследство.
Он опять угадал ее мысли, наверное, потому, что они были сходны с его собственными. Цели вот только у них были разными, и с этой минуты Гильдис не позволит жалости смущать ее сердце. Этот человек одинок, но он заслужил свое одиночество, да и, кажется, не слишком тяготится им.
— Я пришел к тебе за помощью. — Чуб резко сменил тему разговора.
— С каких это пор мы стали друзьями?
— Бывают ситуации, когда честный враг лучше лживого друга. К тому же мы союзники — оба желаем добра Тору. Ты слышала об истреблении меченых мальчишек в окрестных деревнях?
— Я не одобряю этого.
— Но и не противишься, — жестко усмехнулся Чуб, — хотя твой голос мог бы быть услышан. Ты хочешь спасти одного сына, а у меня этих сыновей больше сотни, и я должен позаботиться о каждом.
— И что же ты хочешь от меня?
— Ты должна укрыть дюжину мальчишек в своем замке.
— Наемники разрушат замок, если узнают, что я прячу здесь меченых. Все владетели осудят меня.
— И осуждение кучки негодяев для тебя более весомо, чем жизнь двенадцати детей? Ты хуже, чем я думал, Гильдис!