Меченосец
Шрифт:
— Парень, кончай с соплями. Если не справишься с чепухой в голове, из-за нее без головы и останешься. В этом мире закон один: око за око, зуб за зуб. Ты глянь на вентимильцев — уж такие они благородные, слов нет.
— Я не хочу уподобляться им!
— А чем ты сейчас от них отличаешься? Ты такой же человек. Есть люди-овцы и люди-волки. Овцы, по-твоему, лучше и морально чище из-за того, что позволяют себя жрать? Ну уж нет. Захватчики эти исключительно расчетливы. Не знаю, чего они добиваются,
После гном выдал лекцию о великих прагматиках древности. Готфрид слушал вполуха: его воротило от столь убогих философствований. Да и говорил проводник все тише: лагерь был уже близко.
Вдруг ледяной призрак снова коснулся рассудка, и юноша поспешил за Тайсом. Тем временем тот, наконец нащупав нужные слова, заговорил про Анье. Готфриду немедленно представилось, как над ней издеваются, а Рогала все тыкал и тыкал в больное место. Молчун, а умеет разбередить. Меченосец злился помимо воли. Ярость, презрение, жажда мести — как немного надо, чтоб растревожить человека.
Эмоции эмоциями, но губить спящих… Лучше уж попросту лошадей увести, то-то сюрприз будет.
Однако без смерти той ночью не обошлось. Сонный вентимилец выбрался из палатки по нужде и уткнулся в Готфрида. Воин мгновенно проснулся, выпучил от страха глаза, раскрыл рот, но закричать не успел.
Добендье рассек воздух, и в один головокружительный миг перед юношей пронеслась вся жизнь человечка по имени Гремс Миньеко. Серая и скучная, пока миньяк не позвал того на войну, не открыл радость наслаждения убийствами и пытками.
Великий меч заурчал, довольный, но не насытившийся. Он хотел больше крови — реки крови, океаны. И разве может усталый, голодный, перепуганный мальчишка противиться? Пусть веселится, пусть пирует!
Вентимилец захрипел, умирая, и на этот звук из палаток вылезли еще три жертвы. Захватчики спали тревожно. Наверное, ночные атаки не впервой: гудермутцы едва ли сдавались без боя.
Воины спешили навстречу гибели. Добендье жалил быстрее гадюки. Лезвие темнее ночи пробивало доспехи и тело, секло, кромсало, пило жизни. Предсмертными криками солдаты лишь будили товарищей.
Готфрид больше не владел собой. Он превратился в продолжение меча и теперь бессильно, с омерзением глядел на пляшущую в собственных руках смерть.
Первую атаку вентимильцев юноша отбил без труда. Те ожидали оравы, а увидели лишь одного безумца, ошалевшего от ярости. В самом деле, один. А где Тайс? Минуту назад был здесь!
Добендье восторженно взвыл — захватчики побледнели, но не отступили. В сознании Готфрида то и дело вспыхивали ничтожные жизни, но и в них бывали радость да бережно хранимая дорогая память — то, что отличает душу от других, пусть столь же маленьких и слабых.
Теперь клинок убивал,
Бессильно выглядывая из тела, ставшего машиной для убийства, Готфрид чувствовал терпкую горечь судеб и жалел чужаков. Эти люди выросли в отчаянии и нужде. Миньяк позвал, и они поверили, что смогут вырваться из унылой нищей безнадежности.
Правду говорят: чтобы победить, нужно понять врага, а чтобы помириться с ним — тем паче.
Вентимильцы окружили Готфрида, а спину прикрыть некому. Если кто-нибудь догадается принести лук, схватка закончится.
Со стороны загона вдруг долетел отчаянный крик, и с десяток скакунов кинулись наутек. Солдаты, чертыхаясь, бросились за ними, с юношей осталось лишь трое, да и те подходить не рисковали.
Где же чертов гном?
Кони ржали, поднимаясь на дыбы. Вдруг верхом, перехватив поводья своего скакуна зубами, из табуна выскочил Рогала. В одной руке зажат кинжал, в другой — упряжь ведомой лошади. Он направился прямо на вентимильцев, и, пока те смотрели на несущегося всадника, Добендье убил двоих. Третий бросился наутек.
— Забирайся! — приказал гном.
— Седла же нет!
— Ну извините, ваша светлость! Знаешь, чего мне стоило их взнуздать?
Надо же! Тайс чуть не пожаловался на свой рост.
— Шевелись, парень, они тебя всю ночь ждать не будут!
Готфрид прыгнул и плюхнулся пузом на конскую спину. Из мрака вынеслись вентимильцы, некоторые уже верхом. Рогала, заухав, поскакал в ночь, и Готфрид, отчаянно вцепившись в гриву и едва не выронив меч, кинулся следом.
Захватчики орали и сыпали проклятиями. Мимо самого носа просвистел дротик — юноша вздрогнул и, опомнившись, уселся наконец поудобнее.
Вот тебе и война, вот и приключения. Когда на собственной шкуре чувствуешь, радости в них мало.
5
Под Катишем
Окрестности Катиша лежали выжженной пустыней — ни зверей, ни птиц, ни даже тараканов. Землю, долгими годами бережно возделываемую и хранимую, теперь покрывали лишь пепел и щебень.
Но старые продымленные стены Катиша, как и прежде, нерушимо возвышались над окружившим их войском. Гордо реяли королевские знамена. Оттого и страшная разруха: Алер сопротивления не прощал.
— Основательный он, миньяк этот, — заметил впечатленный Рогала. — Ни букашки не оставил.
— Наверное, Братство выслало подмогу, иначе бы город не выстоял. Сдержит наступление, а там и помощь от союза подоспеет, — пояснил Готфрид.
А сам дивился: почему же с тоалами и Неродой миньяк еще не разнес крепость в пыль? Куда против них Братству? И где союзники? Хоть кого-то могли уже прислать!