Меченосец
Шрифт:
– Семь годиков.
На изможденным лице Моники появилась улыбка.
– Осенью в школу пойдет. А ты всегда одинокий?
– Я? Нет… – Рик покачал головой, прислушиваясь к звукам ТВ-бокса, доносившимся из чьего-то открытого окна.
«…разгадана тайна пропажи части продукции сельскохозяйственных кооперативов, выращивавших…»
– Я был женат, но она ушла от меня.
– После того как ты стал пить?
– Нет, раньше.
«…благодаря бдительности этого человека. Он обратил внимание на то, что всякий раз, когда производится
– Попался другой мужчина? – усмехнулась Моника, кутаясь в выгоревшую зеленую шаль.
– И это тоже. Наверное, он ждал ее. К нему и сбежала.
«…ими оказались мутировавшие бандерлоги-фруктоеды с острова Карапундо. Ученым удалось выяснить, что более двадцати лет назад бандерлоги исчезли с острова, все считали, что они вымерли, однако фруктоеды переместились на суда с автоматическим управлением, ведь там их не могли увидеть люди, а аэрозольные ловушки были рассчитаны только на крыс…»
– Ты не пытался вернуть ее?
– Нет. Если она приняла решение, значит, не передумает.
– Она была такая?
– Да, она была такая…
«…один из причальных рабочих острова Панорино, который, наблюдая за движением крышки трюма одного из электроходов, заметил, что, как только в трюме выключалось освещение, из темных углов выпрыгивали странные тени, которые бросались к ящикам с балаконской сливой. Поначалу ему не верили, считая эти истории пьяным бредом, но после заявления с весовой станции…»
– Иногда мне хочется вернуться в прошлое, – сказала Моника и вздохнула. – В свое далекое детство. Жаль, что это невозможно.
– Это возможно.
– Как? – усмехнулась она.
– Нужно только научиться плавать под водой, чтобы нырять глубоко-глубоко…
– И что потом?
– Потом можно попасть в затопленные города, в которых живет прошлое. Это мне один знакомый сказал.
25
Каждое утро происходило одно и то же. Море просыпалось раньше людей, прогревалось первыми лучами солнца и начинало разгонять волны, которые, разумеется, тут же устраивали ветер.
Ветер проносился по песчаным пляжам, переворачивал несколько забытых зонтиков, опрокидывал пластиковые столы в прибрежных кафе, а дальше несся по улице Либернадо, сворачивал направо в Хоксвуд, вздымал пыль, подхватывал мусор и устремлялся к дому сорок восемь дробь пятнадцать по Треджес-авеню. И потом ударялся именно в ту форточку, замок которой вот уже второй месяц жилец квартиры не удосуживался починить.
Форточка распахивалась, сквозняк сдвигал плотные шторы, и лучи утреннего солнца падали аккурат на подушку жильца. Он вздрагивал, накрывался с головой шелковым покрывалом, однако вместе с солнцем в его жилище врывался городской шум: гудки спешащих автомобилей, клаксоны развозчиков молока и звонки зеленщиков. Они упорно звонили под окнами постоянных клиентов, пока не просыпались все, кроме самих клиентов,
– Ой, а я сегодня что-то разоспалась! Вы принесли спаржу?
– Не спаржу, госпожа, вы заказывали латук и редиску…
– Да когда же я заказывала латук, если я его никогда не заказываю!
И так до бесконечности. А тут еще цирк с его рекламным автомобилем: «Посетите представления «шапито-регламант»! Только у нас дрессированные кошки и поющие дельфины!»
– Может, ты закроешь это окно? – прозвучал вдруг хриплый со сна женский голос. – Всю ночь пашешь-пашешь, так еще и утром поспать не дают…
Голос был Джекобу незнаком, он приподнял голову и посмотрел на соседнюю подушку.
– Ты кто? – спросил он, садясь и протирая глаза.
– Ну здравствуйте! – воскликнула девица, отбрасывая покрывало и соскакивая на пол. – Может, ты еще и платить не будешь?
– Ну… почему уже… – пожал плечами Джекоб, рассматривая незнакомку.
Девушка выглядела неплохо, ее тело носило следы спортивной коррекции, а не бесконечных «лифтингов», как у девиц попроще и подешевле.
– Где у тебя ванная?
– Там… – махнул рукой Джекоб.
Незнакомка ушла, и вскоре послышался шум льющейся воды.
– Ну и ладно, – сказал Джекоб, решив, что лучше вовремя приехать на службу, чем затягивать вечернее свидание.
Вообще их гарнизон считался отдаленным, в таких обычно царила домашняя обстановка, но иногда начальство вдруг сдвигалось на почве дисциплины и тогда попадавшиеся на опоздании переводились на казарменное положение, а их городские квартиры оставались на откуп крысам да мухам.
Взяв со стула шорты и майку, Джекоб оделся, закрыл злополучную форточку и пошел на кухню, где включил для прогрева кофе-автомат.
Вскоре девица вышла из ванной в оранжевым «гостевом» халате, который Джекоб купил именно для этих случаев.
– О, кофе! – определила она по запаху.
– Тебе покрепче?
– Да, давай двойную… Ничего, что я этот халат надела?
– Ничего.
– Ты должен мне семьдесят песо, – сказал девица, садясь к столу и целомудренно придерживая полы халата.
– А чего так дорого? – удивился Джекоб.
– Все цены в прейскуранте. Ты же в агентство звонил?
– Ну, наверное…
– Значит, получил прейскурант. Так что давай денежки…
Джекоб вздохнул. Платить такие деньги было жалко, хотя девица их, конечно, стоила.
– Тебе переводом или наличными?
– Наличными, пожалуйста.
– Сейчас принесу, – буркнул Джекоб и вышел из кухни.
Деньги он прятал в специальном тайнике, к проституткам у него доверия не было.
Подойдя к замаскированной под картину съемной панели, Джекоб остановился, подумал мгновение и на цыпочках вышел в коридор, чтобы заглянуть на кухню. Лишь убедившись, что девица не собирается за ним подсматривать, он вернулся к тайнику, достал наличные и отчитал семьдесят песо.