Меч над пропастью
Шрифт:
Под утро Тревельян проснулся. Что-то шевельнулось в его сознании, какая-то смутная мысль всплывала из глубин, обычно недоступных разуму, и он, пытясь уловить ее, облечь словами, вдруг понял: это не мысль, это зов. Точнее, телепатический импульс, знак, что кто-то думает о нем.
Импульс пришел издалека – он затруднялся определить, с какого расстояния. Всякому дару нужна тренировка, чтобы он возрос и расцвел, но свои способности к ментальной связи Ивар не торопился обнародовать. С порталами все было ясно, он мог заниматься этим делом, открывать и закрывать врата,
Итак, импульс пришел наверняка с космической дистанции, ибо сигналы от людей, собравшихся на базе, к нему не поступали. Проверив этот факт, Ивар окончательно проснулся. Он сел на широком ложе, закрыл глаза, глубоко вздохнул и с первой же попытки погрузился в транс. С каждым разом это давалось ему все с большей легкостью, как человеку, который, превозмогая страх, снова и снова прыгает в пропасть и убеждается, что для боязни нет причин – гравитатор на месте и в полном порядке.
«Кто там еще, черт побери? – раздался беззвучный, но такой знакомый голос. – Старина Фардант? Так мы с тобой уже распрощались… Или есть проблемы?»
«Ровным счетом никаких, – сообщил Тревельян. – Дед, это ты? До чего же я рад тебя слышать!»
Наступило ошеломленное молчание. Потом командор осведомился:
«Ты где-то поблизости, паренек? В системе Хтона?»
«Нет, на Пекле».
«На Пекле?.. Но, клянусь реактором, с такого расстояния…»
«С какого пожелается, – прервал его Ивар. – Видишь ли, я повстречался здесь с неким созданием… существом… ну, это долгая и непростая история, и я расскажу ее тебе при встрече. Мне кое-что подарили, дед. Наверное, даже больше, чем я способен сейчас осознать».
Несколько секунд командор размышлял. Для него это было изрядным временем – скорость реакций кристаллической структуры, вмещавшей его личность, превосходила показатели коллоидного мозга.
«Приятно получать подарки, особенно такие, – наконец заметил он. Значит, ты на Пекле… А я – на борту «Ниагары». Меня отвезут к тебе, малыш. Старт примерно через сутки».
«Нет необходимости, – сказал Тревельян. – Я сам приду. Это будет гораздо быстрее».
«Еще один подарок?» – осведомился дед.
«Все тот же. Связь, перемещение и, может быть, что-то еще… Пока не знаю, но со временем мы разберемся. – Помолчав, Ивар добавил: – Я мог бы появиться на «Ниагаре» прямо сейчас, но вид у меня не очень презентабельный. Я был у шас-га, и нужно какое-то время, чтобы вернуть себе прежний облик. Ты подожди, дед. В любом случае я буду у вас раньше, чем через сутки».
«Добро. Смотри, не заблудись по дороге».
«Теперь это невозможно», – сказал Тревельян и отключился.
Спрыгнув с постели, он вызвал зеркала и начал придирчиво осматривать свое лицо и тело. Пигментные пятна на лбу исчезли, но кожа еще хранила сероватый оттенок; физиономия сделалась шире, но рот и зубы еще казались великоватыми; ногти и волосы были уже не такими длинными, челюсти словно усохли, но до привычного стандарта еще не дотягивали. Руки…
«До чего приятно стать самим собой», – подумал он, натягивая одежду. Потом, встав перед зеркалом, отдал салют своему изображению и произнес:
– Прощай, Айла. Да хранят тебя Бааха и дети его Уанн и Ауккат.
Дел с утра было много. Вместе с Энджелой, Юэном и Маевским он занялся отчетами, потом просмотрел запись исхода – так, как это выглядело со стороны степи, перемолвился словом с Исаевыми, разрешил Пардини вернуться к кратеру Рыжего Орка, ускользнул от Анны Веронезе, желавшей поплескаться с ним в бассейне, и, ознакомившись с наблюдениями Инанту, похвалил стажера за оперативность. Их беседу прервал Юэн Чин – антенна межзвездной связи на спутнике приняла сигналы с Каузы Примы. Консул Каралис желал говорить с Тревельяном.
Спускаясь в отсек в подвале башни, Ивар ожидал, что связь будет символьной – как правило, этот экономичный режим применяли в случае переговоров на далеких расстояниях. Но, к его удивлению, над панелью настройки развернулся экран с полноцветным изображением: Каралис и Сойер сидели в салоне «Гондваны», а за креслом консула торчал цилиндрический агрегат с вокодером и парой подвижных видеокамер.
– Это Колесников, – пояснил Каралис, кивнув на цилиндр. – Ты ведь, Ивар, помнишь Николая Ильича?
– Учителей не забывают, – отозвался Тревельян, вежливо склонив голову. – Приветствую вас, старшие. Надеюсь, мой вид…
– Вид у тебя вполне человеческий, – буркнул через вокодер Колесников. – Немного постарел… Но это случается со всеми.
– Не постарел, а возмужал, – с улыбкой произнес Сойер. Оба они были профессорами Академии, оба учили юного курсанта Ивара, и видеть их было приятно. К тому же ему оказали высокую честь: видеосвязь на большой дистанции требовала гигантской энергии, и все же они явились лично. Перед ним были люди, а не символы на экране.
– Обратимся к нашим проблемам, – сказал Каралис. – Ты, вероятно, в курсе, что мы ведем переговоры с парапримами? Точнее, с частью их миссии. Их двое, и они специалисты по контактам с архаическими расами. Наши коллеги, проще говоря.
– Как их зовут? – спросил Тревельян, вспомнив премудрого Аххи-Сека. Это было осиерское имя Хранителя, а настоящего тот так и не назвал.
– С именами у нас напряженно, – сочным басом заметил Колесников. – Один черный, как смоль, и мы называем его Антрацитом, у второго белая опушка на шее, и он отзывается на имя Белый Воротник. Этого тебе достаточно?
Тревельян кивнул.
– Вполне. Чем могу быть полезен?
Пригладив волосы нервным движением, Каралис произнес:
– Мы должны обсудить проблему Осиера. Вопрос щекотливый, ибо там мы столкнулись с противодействием прогрессоров-параприматов. Ты – наш главный эксперт, и в этом пункте, – консул усмехнулся, – в этом единственном пункте мы не расходимся во мнении с парапримами. Эти двое тебя знают. Им говорил о тебе осиерский Хранитель.
– И, как я понимаю, рекомендации были наилучшими, – добавил Сойер. – По их настоянию ты должен принять участие в дискуссии.