Меч Кайгена
Шрифт:
— Точно, — Мисаки вспомнила это о детях-таджаках.
— Можешь его бросить, если он станет горячим.
— Что?
— Это делает Эллин. Он обычно приземляется на ноги.
Мисаки рассмеялась, взяла сына Робина. Манящий до боли запах дыма и пряностей кутал ее, а тепло мальчика наполнило ее руки.
— Здравствуй, Даниэль, — сказала она, говоря тихо, чтобы скрыть эмоции, вдруг охватившие ее.
— Я — Даниэль, —
— Это я слышала.
— Теперь ты можешь сказать «Как тебя зовут?», — предложил мягко Робин.
Но Даниэль хватил шпильку Мисаки и сказал:
— Что это?
— Это моя шпилька, — Мисаки потянулась за голову и убрала его ручку от украшения. — Лучше не трогай. Она острая.
— Что такое острое?
— Nukeela, — перевел Робин на язык, которого Мисаки не знала. — От этого может быть больно. Ай.
— Ай, — Даниэль радостно повторил и сунул палец в рот.
— Твоя ньяма как у твоего папы, — отметила невольно Мисаки.
— Это мой папа, — Даниэль вытащил палец изо рта и указал на Робина.
— Знаю, — Мисаки рассмеялась.
— Я — Даниэль.
— Да, ты говорил. Интересное имя, — не дисанка. Она взглянула на Робина. — Откуда оно?
Улыбка Робина не пропала, но стала менее яркой.
— Его мать выбрала его.
— О, — Мисаки сделала паузу. — И, кхм… его мать?
— Мертва.
— О, Робин, я… прости, я не знала…
— Я не знал, что тут случилось, пока твоя старая соседка по комнате, Гуан Я-ли, не нашла меня и не предложила мне проверить тебя. Согласись, нам нужно лучше поддерживать связь.
— Да, — Мисаки пыталась улыбнуться, но было тяжело. — Я… — она пыталась придумать, что сказать. — Я, кхм… — Даниэль поймал ее за челку, попытался забраться на ее плечи. — Ты любишь лазать? — она захихикала, а Робин упрекнул сына на языке, который она не узнала.
— Я хорошо лазаю, — сказал ей Даниэль.
— Мой Мамору был таким же в твоем возрасте.
— Я слышал о твоем первом сыне, — сказал Робин. — Мне очень жаль. Я хотел бы прибыть вовремя… хотел бы встретить его.
— О, я не знаю, было бы это хорошей идеей, — сказала Мисаки, подавляя бурю эмоций смешком. — Вы оба были опасно похожими. Ты мог бы втянуть его в разные проблемы, — она снова поняла, что не могла смотреть в
— Еще нет.
— Отлично, — сказала Мисаки. — Я покажу, — она повернулась, чтобы увести Робина из комнаты, но в рассеянном состоянии чуть не споткнулась об Изумо, который подвинулся и впился в ее кимоно с другой стороны. — Ара…! — воскликнула она, схватившись за раму двери. — Изу-кун! Что ты делаешь?
Изумо отпрянул от Даниэля, который пытался сказать «привет».
— Я — Даниэль, — сказал маленький таджак на линдиш, который Изумо, конечно, не понимал. — Хочешь поиграть со мной?
Изумо уткнулся лицом в ногу Мисаки, подавляя испуганный звук.
— Вряд ли Изумо хочет играть, Даниэль, — сказал Робин, поймав Даниэля за кимоно двумя пальцами и оттягивая сына на пару шагов. — Оставь его пока в покое.
— Почему? — спросил Даниэль, пока Мисаки отцепляла Изумо от ноги.
— Потому что он не хочет играть.
— Почему?
— Не знаю. Это его дело. Может, мы попросим его позже.
Изумо не отпустил ногу матери, пока Робин не поднял Даниэля на свои плечи. Когда он убедился, что ужасно дружелюбный мальчик не мог до него достать, он отцепился и сжал палец Мисаки.
— Следи за головой, — предупредил Робин Даниэля, пригнулся, выходя из гостиной, чтобы пройти за Мисаки в коридор.
— За твоей головой, — сказал Даниэль, словно это что-то означало.
— Нет, за твоей, — сказал Робин. — Kisee bhee cheez par apana sir mat maaro. Не ударься головой.
— Ударься головой! Ударься головой! — радостно скандировал Даниэль, шлепая ладонью по голове Робина, как по барабану.
Мисаки рассмеялась и поняла, как была благодарна, что Даниэль был тут. То, что у Робина был ребенок — и он был тут с ее детьми — было сложно осознать, но что-то в радостном двухлетнем делало все проще.
— У него всегда так много энергии? — спросила Мисаки, маленький таджака стал петь, хотя язык понять не удавалось.
Робин страдальчески осмотрел на нее, Даниэль все еще стучал по его голове.
— Ты не представляешь.
Она смущалась бы жалкого состояния когда-то великого дома Мацуда, но она знала, что Робин не судил человека по материальному достатку.
— А тут додзе, — сказала она тихо.
Она встала и тихо смотрела какое-то время, как Такеру давал указания, и его ученики отвечали, их деревянные боккены стучали. Даже Даниэль восхищённо притих, склонился над головой отца и смотрел, как джиджаки в унисон повторяли движения. Но не совсем идеально. Кван Чоль-хи все еще отставал от других тут и там, но он становился лучше.