Меч ислама
Шрифт:
Чтобы не выдать себя и не провалить дело, Просперо спешно покинул кают-компанию и, нарушив приказ не уходить с галеры, отправился на длинной лодке к берегу. Сказав в лагере, что Драгут послал его за лошадью, Просперо после короткого препирательства получил коня. Генуэзец был одет в темно-вишневый костюм и серые сапоги из мягкой кожи со шнуровкой сбоку и ботфортами. Шляпы не было, и, чтобы защититься от палящего солнца, Просперо обмотал голову белым платком. Затем он вскочил в седло
Вернувшись спустя несколько часов, он застал Драгута в страшном гневе. Не слушая объяснений, корсар тотчас велел заковать Просперо в железо. Генуэзец смирился: упрашивать все равно было бессмысленно. Лежа в темноте на палубе, он предавался размышлениям. Затея эта не выходила у него из головы. За ночь Драгут поостынет и наверняка не оставит без внимания записку, которую ему принесут. С этой мыслью Просперо уснул и был разбужен криками муэдзина. Он лежал, прислушиваясь к журчанию волн в зарослях тамариска и шелесту прибоя на серебристой отмели.
Потом послышались другие, более громкие звуки. После утренней молитвы эскадра ожила, началась суета, явно говорившая о приготовлениях к отплытию.
На судне Драгута царила мрачная атмосфера. Вне всякого сомнения, экипажи других галер тоже были подавлены. Пораженчество и бегство были не по нутру мусульманам, равно как и пеший поход на три сотни лиг: ведь ослы и лошади, которых можно взять в Бу-Граре, достанутся офицерам или пойдут под вьюками с поклажей, которую удастся захватить с собой.
Разъяренный Драгут время от времени появлялся на корме, выкрикивая нелепые приказания. Потом к борту подошла шлюпка, в которой Просперо увидел огромную тушу Синана. Отдуваясь и повизгивая, евнух поднялся на палубу и стал проталкиваться сквозь толпу. Он остановился, когда навстречу ему вышел сумрачный Драгут.
– Что привело тебя, Синан? Я не посылал за тобой. Возвращайся на свою галеру и будь готов поднять якорь. И сейчас же пришли мне сюда женщину, как тебе уже было приказано. Немедленно. Ты меня слышишь?
– Я тебя слышу, Драгут, – яростно заверещал евнух. – Я слышу тебя. Но я не хочу, чтобы меня оскорбляли. Она – моя доля добычи, и, клянусь бородой Пророка, я не хочу быть ограбленным.
Так началась перебранка между предводителем корсаров и его подчиненным, которая велась на средиземноморском жаргоне. Но Просперо все понимал, потому что отлично видел их со своего места на палубе. И он был не единственным человеком на галеасе, который прислушивался к ссоре. Но вскоре на судне воцарилась тишина: спор был недолгим.
По мнению Драгута, после всего случившегося Синану вряд ли удастся осуществить свои намерения в отношении женщины, а посему она больше не принадлежит ему.
– Я не буду тебя обманывать, Синан, – сказал он примирительно. – Назначь за нее хорошую цену, как в Алжире, и я заплачу. А теперь бери мою шлюпку, уезжай и не беспокой меня больше. Прочь!
У Просперо не было никаких сомнений относительно намерений Драгута. Пылкое вожделение, разбуженное красотой Джанны и подогреваемое ее неприступностью, усугубляло жажду мести. Драгут мог с лихвой воздать Дориа за все, овладев его племянницей. Родство с адмиралом, прежде защищавшее ее, теперь провоцировало корсара на злодеяние.
Разъяренный, Просперо поднялся и, потрясая цепями, закричал:
– Драгут!
Выглянув из кают-компании, корсар повернулся на крик. Он посмотрел на своего пленника, и его алые губы в обрамлении черной бороды приоткрылись в злорадной ухмылке.
– Это ты, господин Просперо?
Просперо взял себя в руки.
– Я должен тебе кое-что сказать.
Он двинулся вперед, стуча кандалами, прихрамывая и превозмогая боль. Пожав плечами, Драгут отвернулся, но Просперо снова окликнул его:
– Если ты не выслушаешь меня сейчас, то будешь жалеть об этом всю жизнь, Драгут. Я знаю, как тебя спасти.
Он доковылял до трапа. Стоявший наверху Драгут усмехнулся:
– Довольно с меня твоих спасительных советов, друг мой. Лучше уж я пойду своим путем.
– Путем гибели и поражения. Путем позора. А то, что я предлагаю, приведет тебя к спасению. Это почти победа.
Драгут только посмеялся над этим бахвальством. И все же в его отчаянном положении впору было хвататься за соломинку. Поэтому, даже смеясь, он убеждал себя, что будет дураком, если хотя бы не выслушает Просперо.
– Говоришь, спасешь мой флот? О Аллах! Если ты смеешься надо мной, то, Аллах свидетель, тебе вообще больше не придется смеяться в этом мире.
– Тебе, должно быть, известно, что я не шутник. – Просперо с трудом одолевал ступеньку за ступенькой, поднимаясь на ют. Матросы в тюрбанах, стоявшие вокруг, пристально следили за ним. Гремя цепями, генуэзец вошел в кают-компанию и поманил за собой Драгута. Выйдя, корсар повторил свое предупреждение.
– Не шути со мной, господин Просперо, – сказал он, и по тону его голоса было ясно, что нервы Драгута на пределе.