Меч и щит
Шрифт:
Дион промычал в ответ что-то невнятное.
— А раз так, — продолжал я все тем же мягким, даже вкрадчивым тоном, — то ничто не мешает многоуважаемому магу откликнуться на мою просьбу извлечь нужные сведения из одного глупого пленника, не так ли?
Дион запоздало сообразил, что просьба наследного принца и первого стратега королевства — это приказ, отданный в вежливой форме, и если кто-то вздумает упрямиться, то приказ будет отдан в форме невежливой, со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Видимо, он решил, что без поддержки матери я бы не осмелился на такой демарш.
— Да-да, конечно, мой принц, — поспешил притвориться он, будто соглашается по доброй воле. — Я
— Берите все, что требуется, и поезжайте, — перебил я, — а я догоню.
— Разумеется, мой принц, — поклонился Дион, несомненно предположив, что я хочу навестить Альдону. Тут он ошибался, равно как и в том, что я заручился поддержкой матери. Это я собирался сделать только сейчас, для чего и направился в ее покои.
Беседа с матерью прошла легче, чем я ожидал, поскольку я застал ее при обсуждении каких-то дел с герцогом Харольдом. Тот о нападениях вратников на его герцогство знал не понаслышке и подтвердил ей все, что я рассказал о зверствах зелотов, да еще он присовокупил кое-что из своего личного опыта. Харольд горячо поддержал мой план уничтожения вратников в их логове, но указал, что само предприятие следует хорошенько обдумать. В общем, выехал я из Эстимюра, заручившись обещанием матери помогать мне и людьми, и оружием, и деньгами. И замять любой дипломатический скандал, который могут вызвать мои действия.
Глава 11
Пустив коня вскачь, я уже через час догнал неспешно трусившего в сторону Элритуны Диона, издали заметив его тощую фигуру в голубом балахоне. Ох и огорчил же я его, когда догнал и заставил прибавить ходу! К концу дня непривычный к верховой езде маг сделался изжелта-зеленым, и я, сжалившись, объявил привал. Потом я так не гнал, но тем не менее до Элритуны мы доскакали за пять дней. Едва спешившись во дворе замка и бросив поводья конюху, я побежал к пленнику и с облегчением узнал, что его состояние не изменилось ни к лучшему, ни к худшему. И на том спасибо. Дав Диону всего час отдохнуть с дороги, я безжалостно потащил его в камеру к пленнику. А сам, пока маг доводил вратника до соответственного, или, правильнее сказать, до ответственного состояния, отправился в библиотеку замка, где, как заверял меня герцог Харольд, непременно должны найтись самые подробные карты Ухреллы, составленные, говорят, еще в период не то левкийской, не то ромейской гегемонии. Карты действительно нашлись, и неплохие, хотя сработал их, судя по надписям, вовсе не левкиец и даже не ромей, а скорее всего алалец. Впрочем, возможно, он лишь перерисовал более древние карты, поскольку границы на его изделиях соответствовали эпохе распада вендийской гегемонии.
Изучив эти карты, я присвистнул, радуясь, что преследовал банду с небольшим отрядом акритов, а не с конной алой, пусть даже и стрелковой. На расстоянии сорока миль вдоль всей границы тянулась широкая полоса лесов без каких-либо указаний на дороги или поселения. Да и вся Ухрелла состояла из почти сплошного леса с небольшими вкраплениями озер, рек и жмущихся к ним полей. А дорог и вовсе никаких через нее не проходило, даже из Ромы. Видимо, этот край всегда считался нищим захолустьем, раз ромеи не позарились на него даже во времена своей гегемонии. Забираться в такие дебри с любой армией, кроме привычных к лесной войне акритов, — верный способ потерять ее до последнего бойца.
Уже почти ни на что не надеясь, я распорядился вызвать ко мне тех акритов, кто бывал в Ухрелле, а сам отправился в темницу.
Когда я вошел в камеру, Дион производил над пленником какие-то непонятные манипуляции с участием смарагда. Увидев меня,
— Все готово, — прошептал он. — Теперь этот вратник думает, что находится у своих. Говорите с ним как его начальник, и он ответит на все вопросы, только умоляю, не спрашивайте ни о чем таком, что его начальник и сам должен знать.
М-да, положение. Теперь, пожалуй, вратника не спросишь, как зовут его вождя… Впрочем, посмотрим.
Мы вернулись в камеру, и я сразу обратился к пленнику самым властным начальственным голосом (что-что, а это я умею):
— Итак, ты наконец очнулся. Имя?
— Дундур, о озаренный. Воин из отряда Зурчуна.
Гм, значит, начальники у них «озаренные», если я правильно понял его собачий ромейский.
— Доложи, что случилось с вашим отрядом.
И он принялся докладывать, причем делал это весьма обстоятельно, описывая всю деятельность банды и свою лично. К концу отчета меня раздирали два противоречивых чувства — желание как следует проблеваться и стремление задушить на месте этого гаденыша. Но я сделал героическое усилие над собой и продолжил допрос:
— Куда должен был отправиться ваш отряд по завершении отлова? — Ибо вратники называли свои разбои именно так.
— В свой лагерь, он находится в селении Смартиган, о озаренный. Там мы всегда сдаем пленников глерам и отдыхаем, готовясь к новым походам во имя Великого Безымянного.
Я не знал, кто такие глеры, но расспрашивать по вполне понятным причинам не решился.
— Кому ваш командир должен был доложить о действиях отряда?
Вратник нахмурился, не открывая глаз (видимо, этот вопрос показался ему странным), но тем не менее ответил:
— Сведущему Кирхуну в Умельчиоре. Но я не понимаю…
— Спокойно, милит [10] . Дело в том, что из всего вашего отряда не осталось в живых никого, кроме тебя, и есть опасения, что ты — шпион антов. Поэтому пусть тебя не удивляют мои вопросы, мы всего лишь проверяем, не изменник ли ты. Тебе доводилось бывать в главном лагере? — Я выстрелил наугад, но попал в точку.
— Да. Я трижды сопровождал озаренного Зурчуна в Мулетан на Шарвар.
— Сколько до него от Смартигана? — В отличие от этого селения, никакого Мулетана я на карте не видел. А это название меня очень заинтриговало. Не мешало бы также узнать, когда там устраивают загадочный Шарвар.
10
Милит (ром.) — воин.
— Восемьдесят пять миль. — Вратник даже улыбнулся простоте ловушки.
— На восток? — уточнил я.
— На северо-восток, — поправил меня вратник и снова улыбнулся.
Я допрашивал его чуть ли не весь день, выуживая под видом «проверки» то, что интересовало не мифического «озаренного», а меня — первого стратега Антии, принца Главка. И под конец сам утомился не меньше вратника, хоть и не был ранен. Но требуемые сведения я получил, и они меня не слишком обрадовали.
Дундур подтвердил, что никаких дорог, кроме проселочных, в Ухрелле нет. Лагеря вратников располагаются близ селений, но всегда на лесной опушке, а леса Ухреллы вратники знают как свои пять пальцев. Дважды в году, на Среднелетье и Среднезимье, командиры отрядов и избранные рядовые съезжаются в Мулетан на свои радения (шарвары). К сожалению, Дундур не принадлежит к числу избранных и на сами радения его не допускают (к его безмерному огорчению), так что чем занимаются там его товарищи, он не может сказать, но полагает, что им выпадает счастье лицезреть Великое Безымянное.