Меч эльфов
Шрифт:
Не заботясь о прикрытии, кобольд побежал. Теперь главное — как можно быстрее убежать. И зачем только он играл с монетой?
Ахтап отбросил арбалет. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть, как быстро рыцарша нагоняла его: ее сапоги, подобно грому погибели, стучали по мощеной дороге. Кобольд скинул свой заплечный мешок.
Внезапно шаги стихли. Ахтап напрягся. Он знал: она остановилась, чтобы прицелиться. Бросился вбок, в кусты. Розовые шипы проникали в мех и кололи чувствительную мордочку. Он поднял руки, чтобы защитить глаза. По саду разнесся громовой звук
Кобольд прижался к земле. Пальцы вцепились в корни и сухую почву. Он пополз вперед. Совсем недалеко был вход в тоннель, ведущий к скрытому источнику. Последнее усилие… Только теперь он решился поглядеть через плечо. Эта проклятая рыцарша стояла возле его арбалета и поднимала его. Сумерки ли спасли его? Может быть, она его толком и не видела? Вполне вероятно, что он выдал себя шорохом необдуманного бегства.
Ахтап осторожно прополз еще немного вперед. Как близка спасительная темнота тоннеля! Вход в него зиял в стене подобно ране.
Проклятая рыцарша опять опустила арбалет. Рядом лежали оба разряженных пистолета. Она поднялась и с ужасающим спокойствием вынула из ножен рапиру длиной с вертел. Мысленно кобольд представил себя нанизанным на нее, словно барашек.
Нужно сконцентрироваться, использовать свои магические способности и страх! Черная дыра… Он почувствовал, что по всему телу пробежали мурашки. Ахтап не был великим колдуном. Конечно, он мастерски ходил по тропам альвов и мог беспрепятственно проходить мелкие звезды альвов, которые бросали других в будущее. Ему была подвластна целая сеть магических путей, ходить по ним ему было легко. Но с остальными формами магии дело обстояло иначе. И в первую очередь у него всегда плохо получались импровизированные заклинания.
Ахтап представил себе, что ухватился за темноту тоннеля. Растянул ее, желая накрыться ею, словно защитным покрывалом. Шаги сзади смолкли.
Вход в тоннель изменился. Казалось, оттуда тянется огромный черный червь. Так он не хотел… Хотя… Может, это и не самое худшее, что могло быть.
— Приди, приди ко мне, тьма! — прошептал Ахтап, и черный червь пополз дальше к нему. То была темнота тоннеля, которую он вытянул оттуда, подобно тому, как ногу медленно вынимают из сапога. — Сожри рыцаршу! — громко крикнул он на грубом людском наречии и оглянулся.
Чертова воительница остановилась. В чертах ее лица проглядывал страх. Но она не убежала. С упрямо поднятой рапирой ожидала она нападения мнимого червя. Она ведь не знала, что происходит, что это всего лишь кусочек темноты, тянущейся из тоннеля.
«Сейчас или никогда», — подумал Ахтап и побежал. Шипы рвали его одежду. Он бросился навстречу темноте, оказался в спасительном тоннеле и почувствовал силу троп альвов, пересекающихся у источника. Он был спасен. Еще бы чуть-чуть…
О свободе
Пахло подогретой ухой. Перед большим каменным камином с тяжелыми кочергами и горшками стоял грубый стол, на котором лежал нарезанный хлеб. Вокруг стола расположились скамьи и один-единственный стул, на высокой спинке которого будто бы упражнялись в стрельбе: в дереве толщиной с дюйм
Жюстина выделила Гисхильде узкую кровать рядом с камином. Это было единственное место для сна во всей комнате. Мешок сухой соломы служил матрацем. В нем сохранился аромат лета.
Вместе они перетащили сюда припасы с пристани. При этом Жюстина дважды пыталась заговорить с ней. Гисхильда ее просто-напросто игнорировала. Она не хотела иметь ничего общего с друснийкой, которая пошла в служанки к ордену.
Девочка поглядела на темную лестницу. Рыцарь еще не показывался. Гисхильда только приблизительно представляла себе, куда ее завезли на клипере. Одно было ясно: они довольно далеко от границ со свободными провинциями. Так зачем же здесь сторожевая башня? Что за причина засаживать рыцаря среди глуши?
«Я не собираюсь оставаться здесь достаточно долго для того, чтобы выяснить это», — мрачно подумала принцесса. Очевидно, все считали ее беспомощной маленькой девочкой, избалованной куклой, воском в руках судьбы. Посмотрим! Когда завтра утром Жюстина проснется, она жестоко пожалеет о своей ошибке.
Гисхильда с наслаждением стала думать о том, что сделает Лилианна с предательницей, когда вернется и узнает, что принцесса сбежала уже в первую ночь. Она тосковала по лесу, по тому, чтобы наконец применить все то, чему ее учила Сильвина.
Позднее лето накрыло богатый стол: она будет питаться грибами, орехами и ягодами. Она умеет ловить рыбу голыми руками… Может быть, ей понадобится три, а то и четыре недели, чтобы вернуться к фьордландцам и эльфам, но она все равно справится.
Гисхильда поглядела на двери, сделанные из толстых темных досок. Рядом с дверью у стены стоял засов.
Жюстина подняла голову.
— Нам нужна вода, — она указала на пустые кожаные ведра возле двери. — Ты не боишься выходить по темноте?
Боится ли она? Гисхильда готова была закричать от радости. Ей пришлось взять себя в руки, чтобы не дать заметить ее ликование, и она только проворчала, что не боится.
Предательница описала ей путь к источнику, находившемуся в сотне шагов от башни.
Гисхильда схватила ведра. Дверь была не заперта. На улице стояла безлунная ночь. Девочка закрыла двери в башню и поглядела на звездное небо, чтобы сориентироваться. Лучше всего идти на северо-запад. Там она раньше наткнется на друзей.
Лес начинался прямо за башней. Кожаные ведра принцесса бросила под куст. Сколько будет ждать ее Жюстина? Когда начнет волноваться и позовет рыцаря с платформы?
Гисхильда сошла с узкой тропы, которая вела, очевидно, к источнику, и исчезла в густом подлеске. Ей хотелось, чтобы у нее остались те хорошие вещи, в которых она выбралась из палатки матери целую вечность назад: легкие сапоги, кожаные штаны и эльфийская рубашка. Теперь она уже помнила, как хотела пробраться к отцу, как выбралась из палатки матери. Но что случилось потом и как она попала в крепость рыцарей ордена, оставалось загадкой. Похоже было, что Лут вырезал кусочек из ее жизни…