Меч души
Шрифт:
— Финансирование?
— Можем вернуться к прежним условиям. Если хочешь сам продавать свои изделия, тогда за свой счёт. С деньгами у тебя проблем нынче нет.
— Меня устроит за свой счёт. Но и цена изделий для империи и рынка будет соответствующая.
— Сам решай. Последний пункт — родовая земля. Император готов тебе выделить проклятую землю, рядом со столицей. Очистишь — и она твоя.
— Зачем мне такие сложности, если я могу просто забрать чужую землю?
— Тогда тебе лучше покинуть империю, — зашёл с козырей Зануда. — Давай говорить прямо, Давид. Ты довольно проблемный актив. Чего больше, пользы или вреда,
— А ведь получается, что я вроде как императору жизнь спас. Щедро он расплачивается.
— Три миллиарда, свобода творчества, и я бонусом.
— Не вижу на тебе подарочной ленточки.
— Я теперь личный аналитик государя, — поморщился мужчина. — Велено собрать свой отдел. Который будет заниматься тобой в основном, но не только. В том числе решать все твои проблемы. Без прослойки из десятка начальников. Прими предложение, получай образование, занимайся свободным творчеством. Ну, или выкинь что-нибудь, устрой очередной хаос и ищи себе новое место для жизни.
— Где подписать кровью? — спросил я, не видя смысла артачиться.
— Кровью не надо. Будет достаточно устного соглашения.
— Тогда мы договорились. Когда откроют доступ к учёбе?
— Свяжись с куратором. Он как раз сейчас занимается оформлением ваших статусов.
— Хорошо.
Вот так закончился конфликт с империей. К обоюдному неудовольствию.
Зануда ушёл, а я остался переосмыслить случившееся.
Иногда бывает сложно понять самого себя. Когда внутри тихо бурлят противоречивые эмоции и желания. Так прогибаться мне не хотелось. А отступиться от своих слов, буквально разжать челюсть и выпустить добычу из пасти — это в некотором роде и есть прогнуться. С другой стороны, мне выплатили неплохую неустойку и избавили от необходимости отыгрывать роль мстительного духа.
По правде говоря, перерезав в эти дни кучу личностей, я не испытал ровным счётом никакого удовольствия или хотя бы удовлетворения. Скорее, чувствовал, что занимаюсь какой-то ерундой. Не, серьёзно, что в моей жизни поменяется, если я прикончу очередного придурка, возомнившего, что напасть на меня — хорошая идея?
Менялось только одно. Нарабатывалась какая-никакая репутация мясника. Что меня нисколько не вдохновляло.
Я чувствовал, что сила божественности — это сила со взаимным влиянием. Чем больше я проливал крови, тем ярче во мне разгоралось… Не то чтобы желание. Скорее, потребность прирезать ещё кого-нибудь. И то это неправильная формулировка. Сложно описать то, что ощущаешь очень смутно. Лучшее определение, которое пришло на ум, — я начинал мыслить категориями войны.
Боги — это в некотором роде концепции. Боги войны мыслят войной, воспринимают окружающую реальность через призму сражений. Я, как Сказитель, воспринимал мир через призму историй, и вот в эти дни к моему восприятию добавился отчётливый кровавый привкус.
А оно мне надо, становиться Сказителем Кровавых Историй? А то и вовсе каким-нибудь Кровавым Духом Мщения? Тьфу. Такая же скука, как и Типичный Герой.
Поэтому, подумав, пришёл к простому выводу, что столь же обильно лить кровь не хочу. Вряд ли
Да и родовая земля мне нужна была постольку-поскольку. Я хотел свой дом, чтобы было куда женщину привести. Хотел там построить продвинутую кузницу. И всё. Какие-то запросы у меня ещё наверняка появятся, но не вижу ничего плохого в том, чтобы получить кусок проклятой земли. Если хочешь что-то сделать хорошо, сделай это своими руками. В данном случае руками придётся поработать сильно до строительства родового особняка. Должна неплохая реклама выйти.
При встрече обрадовал Елену, что вопрос решился.
— Мы можем вернуться к учёбе? — обрадовалась она.
— На привилегированных основаниях. Завтра уточним, что и как, у Фёдора Михайловича. Собираешься вернуться к своим проектам?
— Боевым дронам? — задумалась она. — Не знаю. Возможно, продолжу изучение темы создания металлических друзей.
Это не оговорка. Елена такая Елена, как была доброй душой, так и осталась. Её кот-дракон на текущий момент смело мог называться боевым чудовищем, способным сожрать много кого. Архимага не потянет, но кого-то вроде магистра удивить сможет. Обычного мастера так и вовсе схарчит за милую душу.
Называть подобных существ друзьями было бы почти издёвкой, но Блохиной и правда нравилось делать неживое живым, вкладывать в изделия частичку себя, и относилась она к этому соответствующе. Как к друзьям-питомцам.
— Не надо делать такое лицо, — правильно считала она мою реакцию. — Мои изделия способны нести не только боевую функцию, но и любую другую.
— Но припахают-то тебя в первую очередь для боёвки. Особенно сейчас, во время войны.
— Войну никто не объявлял, но ты прав, — загрустила Елена. — Как хорошо, — подняла она взгляд на меня, — что есть ты, который всех распугает с их дурацкими запросами.
— Страшный, страшный Давид всех распугает, — схватил я её за талию и пощекотал рёбрышки.
Елена взвизгнула и вырвалась. Но от меня так просто не убежать. Зря, что ли, так много тренировался.
На следующий день наша троица встретилась с Фёдором Михайловичем. Он приглашал к себе в кабинет при институте, но мне туда идти не хотелось, и в ответ мы его позвали в ресторан. Не такой, где на первом месте пафос и помпезность, а такой, где вкусно кормят и есть уединённые места для обсуждения рабочих вопросов.
— Вернулись, — сказал мужчина первым делом, подойдя к нам. — Повзрослели.
— В отношении меня это звучит странно, — ответил я.
— А что с тебя, божка, взять, — отмахнулся он, присаживаясь. — Я про двух сударынь, — улыбнулся он Елене и Дауре.
— Осторожнее, Фёдор Михайлович, — пожурил я. — У обеих сударынь есть женихи.
— Женихи? — заинтересовался мужчина. — Что, уже и к свадьбе дело идёт?
— Если бы, — фыркнула Елена, бросив на меня острый взгляд.
Н-да, подставился я.