Меч Белогора
Шрифт:
При первой встрече с Маршавиным никакого характерного запаха от него, кроме ощущения свежести и здоровья, я не почувствовал. Игорь Леонидович не курил, не пользовался одеколонами и явно был очень чистоплотным человеком.
А вот запах его квартиры мне сразу понравился. Комнаты явно проветривались, воздух был свежим и приятным. Скорее всего, у профессора где-то в доме работал ионизатор воздуха — штука весьма полезная для здоровья.
Всюду была чистота, из кухни пахло чем-то вкусненьким. Несмотря на то, что я не был голоден, вдыхать ароматы профессорской стряпни
В общем, первые впечатления от знакомства с хоромами Игоря Леонидовича были положительными.
Я принялся разглядывать обстановку в гостиной.
Явно холостяцкое жильё, никаких тебе сервантов с посудой, красивыми безделушками, салфетками, макраме и т. д. Никаких ковров на стенах, только пара хороших репродукций картин Айвазовского и Шишкина.
Одну стену в комнате до потолка занимали книжные полки, составленные в виде сплошной этажерочной конструкции, вдоль другой стоял огромный тёмно-зелёный диван и рядом с ним пара такого же цвета кресел. В углу пристроился компактный гардероб с антресолью.
В центре помещения располагался прямоугольный обеденный стол, застелённый белой скатертью, украшенной изображениями красных роз. На ней одиноко высилась большая стеклянная ваза с яблоками, бананами, апельсинами и чёрным виноградом.
Над диваном и на подоконнике у балконной двери стояли и висели разнокалиберные цветные горшочки с цветами. Наверняка и они оказывали благотворное действие на здоровый воздух жилища.
У стенки, на тумбочке, рядом с дверью на балкон, были установлены большой телевизор, видеомагнитофон и ДВД-рекордер. Тут же примостилась и стоечка с видеокассетами и компакт-дисками.
Комната была большой и светлой, оклеена обоями бежевого цвета с неутомляющим глаз орнаментом.
Конечно же, меня сразу привлекли к себе книги. По их подборке часто можно многое узнать о хозяине и его интересах. Я вспомнил, что об этом же говорил и профессор у меня дома. Сколько, оказывается, у нас общего…
Литература, в основном, оказалась художественной: Дюма, Хаггард, Вальтер Скотт, Ефремов, оба великих Толстых, Буссенар, Платонов, Булгаков и ещё десятки имён писателей самых разных жанров и времён. Особняком стояли сборники стихотворений Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Фета.
Я заметил и разбросанные по разным углам книги по психологии, геронтологии, философии, различным религиям. И даже по рыбной ловле и охоте.
Затёртые корешки книг показывали, что они находились тут явно не с декоративными целями или для внушения уважения к образованности хозяина квартиры.
При таком огромном скопище разноплановой литературы угадать реальные интересы и предпочтения Игоря Леонидовича было непростой задачей. Попробуй, определи, что тут его действительно интересует, а что было приобретено для одноразового просмотра или, может быть, досталось по наследству, например. Как говорят аналитики, имеет место чрезмерная избыточность информации.
Как вариант, можно предположить и наличие широчайшего кругозора, и энциклопедической образованности владельца этой библиотеки.
На
Я вытащил книжку, уселся в кресло и углубился в чтение.
Через несколько минут появился Маршавин с лукавой улыбкой на лице, раскрасневшемся от жара кухонной плиты
— Надеюсь, ты не откажешься от настоящих сибирских пельменей? Сам готовил.
— Не откажусь, уж больно вкусно они пахнут.
— Извини, что на кухне собрал, но там будет удобнее, да и всё необходимое под рукой.
— Да бросьте извиняться, Игорь Леонидович! Вот я, жаль, не догадался чего-нибудь к столу прикупить.
— А и не надо. Всё есть! Прошу! — профессор сделал приглашающий жест и посторонился, пропуская меня на кухню.
В пятиметровой кухоньке на небольшом столике, стоявшем у стенки напротив газовой плиты и мойки, был сервирован на двоих нехитрый, но аппетитный ужин. В центре стола, в белой фарфоровой супнице возвышалась горка аппетитных пельменей, от которых к потолку поднимался пар. Рядом были разложены тарелочки и мисочки с квашеной капустой, маслицем, солёными огурчиками, грибочками, брынзой. Живописную картину венчал запотевший штофчик с водкой.
Увидев всё это великолепие, я не стал разыгрывать из себя стеснительного интеллигента, а быстренько уселся на табуретку и, не ожидая дополнительных приглашений, приступил к дегустации профессорских пельменей в сметане.
Вкус из давно забытого детства…
Тогда пельмени ещё делали из настоящего мяса и по дедовским рецептам, с травами, перчиком, лучком. И мука тогда была без всякой химии, и масло из молока, а не из каких-то сухих порошков, маргаринов и пищевых добавок, как сейчас.
Пельменей было много и можно было есть их по рабоче-крестьянски, не считая, и периодически заедая истекающие ароматным соком пузатые кругляши из теста, похожие на миниатюрную планету Сатурн, солёными груздями и лисичками.
— Ну, как пельмешки? — тактично выждав несколько минут, спросил Игорь Леонидович, явно напрашиваясь на комплимент.
— У-ф-ф… Вкуснотища! — восхищённо промычал я набитым ртом, — вы действительно маг и волшебник! Не примите, пожалуйста, за мелкий подхалимаж.
— Ну что ты, Серёжа. Рад, что тебе моя стряпня понравилась. А теперь давай под пельмени с грибочками по 40 граммов примем. За знакомство. Традиция!
— Ну, если только по 40 граммов…
— Я больше 40 граммов и не пью. И то только иногда и с хорошим человеком. Потому дожил до своих лет и, вроде, неплохо сохранился.
— Да уж… Мне бы в ваши годы так выглядеть!
— А ты хочешь?
— Конечно!
— Могу научить. А сейчас давай выпьем за тот удивительный фортель судьбы, благодаря которому мы с тобой встретились и оказались втянутыми в историю со всякими колдовскими штуками. Надеюсь, мы из неё выпутаемся живыми, здоровыми и раскроем страшную тайну меча Белогора.