Меч Белогора
Шрифт:
Последовать за ними я не мог, поэтому уселся на стул без приглашения и со скукой стал ждать развития событий.
В принципе, сценарий, который меня ожидал, был изначально ясен. Последовательный прессинг со всё более грубым и прямолинейным давлением. С тем, чтобы используя все "наработки" неофициальных отечественных технологий дознания, любым способом меня сломать, запугать и заставить написать "чистосердечное признание". После чего появятся реальные основания для возбуждения уголовного дела со всеми вытекающими последствиями. Это только в кино следователи
Петухов сидел за столом и что-то писал. Ждал, когда я начну нервничать и проявлять признаки беспокойства.
Не дождался.
Поднял голову и посмотрел на меня выцветшими бледно-голубыми глазами. Оскалился. Вокруг белков рассыпалась сеточка набухших мелких кровеносных сосудов, из-за чего взгляд майора наводил на воспоминания о персонажах из романов о вампирах. На лице появилась ехидная всезнающая улыбка, профессиональный атрибут многоопытного работника Системы, искусно и расчётливо загоняющего жертву в подготовленную "хитроумную" ловушку, чтобы выпить из человека всю кровь, то есть, тьфу, выдавить по каплям всю интересующую информацию.
Петухов пододвинул ко мне листок бумаги и ручку
— Пишите.
— Что писать?
— Пока объяснительную, каким образом вещи Любимовой оказались в вашей квартире. Но лучше было бы для вас, — следователь выделил последние слова, — если бы вы честно сознались, почему убили вашего редактора, где девушка и что вы с ней сделали. Её тело, ведь, само пока так и не пришло, как вы обещали.
— Придёт. Думаю, уже скоро. И это покажет, что вы зря тратили и моё, и своё время.
Взгляд у Петухова стал злобным, колючим и многообещающим. Он прищурил один глаз и сквозь зубы процедил
— Не забывайте, что по закону, мы имеем право задержать вас на трое суток. А за это время, уж будьте уверены, улики мы найдём. Я добьюсь открытия уголовного дела, но на поблажки тогда не рассчитывайте. Никакой явки с повинной уже не будет.
Я улыбнулся
— Так вы что, предлагаете мне оговорить себя и дать ложные показания? Я правильно вас понял?
— Не умничайте, — раздражённо бросил Петухов, — и не стройте из себя невинного младенца. Я много таких видел…
Я не смог удержаться, чтобы не подкузьмить этого упёртого самодура
— Да-да, вы говорили. Они давно уже все лес валят.
Петухов зло сверкнул глазами, но промолчал и опять принялся писать что-то мелким неразборчивым почерком на очередном бланке. Сделал вид, что очень занят.
Наверное, вот так и "шьются" дела фигурантам, подобным мне.
Ну что ж, придётся действовать по уставу местного монастыря. Моя задача — тянуть время и дожидаться, когда Оля приедет от Маршавина ко мне домой, прочитает записку и явится самолично в 16-й отдел милиции. Тогда при появлении исчезнувшего "тела" меня будут вынуждены немедленно отпустить.
Когда я написал объяснительную и вручил Петухову, тот внимательно её прочитал, разочаровано пожевал нижнюю губу и подчёркнуто
После того, как я это сделал, Петухов забрал листочки, с явным сожалением пожал плечами, как бы говоря — ну что, парень, ты сам выбрал свой путь, теперь ни на кого не пеняй. Затем майор вышел в коридор. Щёлкнул замок, запираемый ключом снаружи.
Отсутствовал хозяин кабинета минут десять. Вернулся с довольно-таки гнусным выражением лица: в уголках рта пряталась язвительная усмешка, в глазах светилось обещание близкого и неприятного мне сюрприза.
Интересно, какую ещё пакость задумал этот человечишка?
Петухов уселся за стол и, демонстрируя полное безразличие к моей персоне, продолжил что-то писать на очередном листке бумаги. Следующий акт многомудрого психологического спектакля?
Через несколько минут в дверь постучали, и в комнату ввалился тот самый здоровенный сержант, который выводил меня из обезьянника с бомжом.
Петухов, не поднимая глаз от своей писанины, мотнул головой в мою сторону и коротко бросил
— Уведите.
Привели меня уже не в обезьянник, а в какое-то только что отремонтированное помещение, где ещё воняло масляной краской и олифой. С натужным скрежетом открылась тяжёлая металлическая дверь со специфической форточкой и дырочкой для подглядывания. Глазам предстала большая комната площадью примерно в тридцать — тридцать пять квадратных метров.
Освещение было плохим — маломощная лампочка да слабенькие лучи дневного света из приоткрытого зарешеченного оконца под потолком.
На двух из четырёх длинных, недавно покрашенных коричневой краской деревянных скамьях, стоящих вдоль стен, в ленивых позах сидели трое задержанных с явно уголовными физиономиями. Похоже, это недавний улов "спецконтингента". Чувствуется, что народ бывалый, никто не нервничает, никуда не торопится.
К вошедшим лениво-презрительное внимание сквозь полуопущенные веки.
Сержант толкнул меня в спину, и я влетел в комнату, оказавшись почти в самой её середине.
Дверь позади с лязгом захлопнулась. Кроме послеремонтной вони в помещении пахло сыростью, тяжёлым духом давно не мытых тел и невнятной угрозой.
Я присмотрел в углу свободное местечко и направился туда с намерением присесть, привалиться спиной к прохладной стене и немного покемарить.
— Эй, Филиппок, куда намылился? — громко и насмешливо спросил кто-то за моей спиной.
Собственно, у меня иллюзий не было. Ясно, что меня ждёт вторая фаза прессинга. Камерного.
Не знаю, какие инструкции на мой счёт получили арестанты и насколько далеко им разрешили зайти, но я к "тёплой" встрече был готов загодя.
Сначала попробую наладить отношения по-хорошему, а не получится, не обессудьте граждане-бандиты, познакомлю вас с теми доходчивыми методами воздействия на сознание противника, которым обучало наше государство свои элитные части — спецназа ВДВ. Не думаю, что вам понравится. Это даже мне не нравится — делать людям больно.