Мажор

Соколов Вячеслав Иванович

– Придется покомандовать самому, Егор, без моего чуткого руководства - Рогожин впился в меня взглядом, похоже, ища следы паники. "Ага, счаз. Удивление? Да! Паника? А хрен вам!" - Дело серьезное, а командиры видишь какое дело!? Можно Степаныча с вами заслать, но меня надо на ноги ставить, а ты парень достаточно грамотный - справишься. Хотя и не по нутру мне это, но выбора нет, грядут серьезные дела, а я валяюсь!

Вот теперь понятно, зачем они мадаму разводили. И даже зачем рисковали, чтоб запасную жизнь мне добавить - подстраховались... И обидно и приятно: с

одной стороны недоверие, а с другой почти отеческая забота. Вот как с ними быть?

– Чего молчишь то?
– не выдержал Васильев.
– Согласен?

– А что можно отказаться?
– встрепенувшись, пускаюсь в словоблудие: - От спасибо! А чего раньше молчали? Я вот и думаю, а если вдруг когда-нибудь, сам майор Васильев спросит меня! А я такой сижу и думаю, вот ведь как оно бывает, такой большой человек, и у меня, сам прям, берет и интересуется! А я же ни сном, ни духом, а вопрос то серьезный, требует соответственного осмысления, со всех сторон глубины своей проблемы...

Майор, тихо шалея, крутит головой, более привычные к моим заходам - Степаныч и Рогожин еле сдерживаются. Степаныч начал тихонько сползать вниз. А вот Руслан, как выздоравливающий сперва только похрюкивал, а потом гаркнул, при этом скривившись от боли и не очень громко:

– Мажор, млять! Видишь мне хреново?

Я смутился:

– Прости, командир!

– Э-э-э... Это чего было?
– поинтересовался все еще прибалдевший Васильев.

– А это Мажор, во всей своей красе!
– вытирая выступившие от смеха слезы, пояснил Степаныч.
– Ты нашел что спросить! Тренироваться или воевать? А тут еще и сам автобус поведет!

– Какой автобус?.. Тьфу, на тебя! Мало ли, вдруг ответственности испугается?

– Кто? Мажор? Не делай мне смешно! У него же самомнение как... У президентов США меньше!

Вот тут я обиделся. Вот реально. Типа сам просился, а не перед фактом меня поставили? И главное с кем сравнили? Меня! И этих типов... Бр-р...

– Ты чего, Егорка? Шуткую я, шуткую... Не боись, Виктор Петрович, раз мы с капитаном говорим, значит знаем! Все будет тип-топ!

Правда как-то не уверенно это сказал, или мне показалось?

А дальше - больше... Вывалили, на меня бедного, ведро информации - сижу, обтекаю... Оказывается, что все кругом подозрительно! Ага, вот бы я удивился, если бы Васильев что другое сказал! Точно бы поинтересовался, как и Рогожин до этого: "Ты кто? Куда майора дел?" Но по порядку...

– Короче, сержант, дело такое! Генерал-майор, который, привлек нас к делу, прям, извелся весь, так ему надо базу эту разгромить. И вроде логично все, и оружие там, и наркотики, и уйти могут... Но ведь сходить посмотреть, есть или нет, может кто угодно?! А там дело техники... Армия давно на таких заморочках собачку схарчила... Он конечно про утечки всякие говорит, про врагов замаскированных, - тут майор даванул лыбу, прям во все зубы.
– Мне говорит! Поверишь? И про всяких там... Короче убеждает! Тут становится понятным: почему мы. Рыло то в пушку, да и репутацию определенную создали... А там еще и караван вот-вот прийти должен. Огромный!

И дело ваше рвануть, что можно, или бой завязать, чтоб подмогу вызвать и сровнять все с землей. Но гложет меня чего-то? Не верю я ему, больно причины у него патриотические!

– Витя, а ты что в патриотизм не веришь?
– Степаныч наивными глазками, уперев подбородок в руки, поставленные на колени, смотрит ему в глаза.

– Отчего же, верю. В патриотизм, в любовь к Родине, в самопожертвование - солдат под Москвой, или в Брестской крепости, в защитников Севастополя тоже верю. Я даже в генерала от НКВД, легшего на гранату, спасая детей, в мае сорок пятого - тоже верю.

Почему-то в этот момент, капитан и прапорщик отвели глаза, и лица на миг отразили грусть, как будто знали этого генерала. Может дед чей? Геройский, наверное, мужик. Смог бы я лечь на гранату? Не знаю... Попытаться отбросить, это да! Пусть даже рискуя не успеть, но сознательно вот так... А если отбросить нельзя? Тогда, лечь и ждать смерти, пусть секунду или две, но ждать? Не знаю, и дай бог никогда не узнать! Даже если этот НКВДшник был кровавым палачом и садистом, все равно - уважаю!

А майор тем временем продолжал:

– Но это были другие люди. Совсем другие! Таких уже нет... По крайней мере, среди генералов! Короче, не верю!

– Зря ты так, майор, у генерала есть желание звезду отхватить, - бледный Рогожин аккуратно покрутил головой на подушке.
– Степаныч, поправь, а.

Прапор тут же подскочил к Руслану и стал крутить подушку туда-сюда, подыскивая идеальное положение.

– Тут конечно верно, - майор постучал ногтем по кожаной папке, которую ни на минуту не выпускал из рук, - но ведь за целую то, точно можно, а вот за развалины... Тем более, что уверен: многие будут недовольны, наверняка народу кормится куча... Плюс те, кто мог нагреться с того что там есть! Вот и скажите, почему ему так важно, чтоб камня на камне? Как бы подставить не решил, и под монастырь всех не подвел. Особенно тех, кто видел, что внутри...

– Оп-па...
– обеспокоенно заерзал капитан.
– Хренушки, никакой операции не будет! Я своих парней под ракетный удар не пошлю!

– Успокойся, я все продумал! Для всех: ты в больничке - помираешь! Степаныч, у постели твоей дежурит.

– Ты что? Он бы тогда в реанимации лежал!
– возмутился прапор.

– А он и лежит там! Следак который дело о взрыве расследует, мужик с понятием оказался... Даже охрана стоит! А вдруг?! С докторами я уже все решил. Главврача запугал до икоты, тут все путем...

– Запугал?
– усомнился Степаныч.
– Мне казалось, что этот старый хрыч уже давно никаких корочек не боится!?

– Не боится... Так я корочками и не махал! Я ему такую жутко грозную бумагу показал, что он проникся!

– Хм... И где ты ее взял?
– недоверчиво поинтересовался умирающий в реанимации.

– Как где? Нарисовал! Половину ночи сидел! Знаешь, какие я бумаги рисую? Ух... Не веришь? Вон у Милославского спроси, ему я тоже рисовал! Правда не такую грозную и от себя, но зато душевную...