Мазергала

Рогожин Григорий

Нира ответила:

— Разбойники-оборотни! Если увидишь где-нибудь дымок от костра, тут же дай мне знать. Эти типы очень опасны.

— Почему ты называешь их оборотнями? Они, что могут превращаться в зверей?

— Нет. Они притворяются Свободными Охотниками. Как правило, их трое или четверо. Они поступают так: пытаются отравить собак Охотника, а после этого, если собаки мертвы, один из них, ночью, подойдя к хижине, и выдавая себя за сбившегося с пути человека, просится на ночлег. Хозяин открывает ему двери, и... Они очень жестоки. Это всё из-за шкурок топов... — она на секунду замолчала. — Сейчас — самое опасное время. Они нападают нагло, в открытую, поэтому Охотники собираются вместе, небольшими группами, чтобы добраться до Вааха с товаром, целыми и невредимыми.

— Но ведь мы сейчас едем одни! — возразил Георгий. — Где же остальные?

— Мы, Жора, сейчас с тобою

находимся на самой окраине Мазергалы. За нами, на Востоке, — она обернулась назад и махнула рукой, — лежат неизведанные земли и называются они — Запределье. Некоторые из нас, Свободных Охотников, пытались узнать, что там находится, кто живёт, но, насколько мне известно, оттуда вернулся только один человек, да и тот недолго прожил. Он принёс оттуда золото. Он рассказывал такие невероятные истории, что его посчитали сумасшедшим. Он говорил, что видел там полузверей-полулюдей, которые копают огромные ямы и летают по воздуху на каменных плитах. А ещё он говорил, что в Запределье шла война между драконами, которые живут там во множестве. Я, кстати верю, что драконы существуют. Мой покойный отец видел давным-давно одного. Отец говорил, что драконы не любят залетать в Мазергалу, так как здесь слишком много деревьев, а эти чудовища, наверное, любят простор... Ещё тот человек говорил, что в Запределье много золота и после этого многие ушли на Восток, чтобы разбогатеть. Никто из них не вернулся обратно. А сейчас интерес к этим краям пропал. Уже года два я не видела ни одного человека, идущего на Восток... Ты спросил, почему мы одни? Я тебе сейчас объясню. Просто за нами уже никого нет. Ни один Свободный Охотник не отважился забраться так далеко. Только мы... — лицо Ниры стало печальным. — А мамы я совсем не помню. Мне было два года, когда её убили разбойники. Мы жили тогда недалеко от Вааха, в посёлке под названием Алхона. Однажды, как мне рассказывал отец, мама пошла за покупками в Ваах. Она засиделась там, у подруги, и когда вышла из города, уже стемнело. На окраине Вааха на неё напали разбойники. Они ограбили и убили её. Этих разбойников не удалось найти. Отец сам пытался отыскать их и отомстить за смерть мамы, но у него ничего не вышло. Он "ушёл в себя", всё валилось у него из рук. Он не мог спокойно смотреть на то, как люди радовались, веселились, пели, поэтому-то он и забрался в эту глушь. Справиться с тоскою он не мог даже тогда, когда мы перебрались в Гиблые Леса. Лишь один раз в год мы приезжали с ним в Ваах, где он продавал меха, чтобы на вырученные деньги купить оружие, продукты и инструменты. Так мы и жили все эти годы. Отец хотел, чтобы я вышла замуж за порядочного человека из Вааха, но я пока не встретила такого. Не знаю теперь, как я буду жить. Может, когда мы с тобой доберемся до Вааха, я останусь там. Одной в Гиблых Лесах жить слишком опасно, да и тоскливо...

Долгое время Георгий и Нира шли молча, не разговаривая. Да и что Георгий мог сказать ей? Слова сочувствия вряд ли поддержали бы Ниру.

Когда солнце перевалило за полдень, путешественники, свернув на опушку леса, устроили привал.

Котелок с дымящимся мясным супом мерно покачивался над пылающим костром. На безоблачном небе ярко сияло зимнее солнце. Мороз, как и предсказывала Нира, был уже не таким сильным. Попивая из плошки горячий чай, Георгий думал о своём доме. "Наверное, на родине, меня уже усиленно ищут. Представляю, как сейчас переживают мои родные! Наверное, думают, что меня и в живых-то нет". От этой мысли ему стало грустно. Он чувствовал себя виноватым, но, увы, в данный момент ничего изменить не мог.

— Дней через пять мы должны быть у Лукана, — прервала Нира его невесёлые мысли. — Он нас, наверное, уже ждёт и должен присоединиться к нам.

— Кто это — Лукан? — спросил Георгий.

— Лукан, Жора, тоже Свободный Охотник. Его ещё называют Криволицым. Раньше он был шкипером и ходил в море на своем собственном торговом корабле. Однажды этот корабль попал в сильнейший шторм в Буйном Море и затонул. Вся команда погибла. Кроме Лукана. Его, еле живого, подобрал другой корабль, который шёл в Ваах. Когда Лукан сошёл на берег, люди шарахались от него в разные стороны. Он долго пробыл в холодной воде, и лицо его жутко изменилось. С непривычки можно было подумать, что в нём живут сразу два человека. Одна половина лица у него всегда улыбается, а вторую половину заклинило в зловещей гримасе. Даже Грозник не смог вылечить его. Лукану пришлось закрыть страшную половину лица куском чёрной ткани, чтобы не пугать окружающих. В Ваахе он не прижился, несмотря на то, что он был и остается добрым человеком. И всё из-за лица. Он остался совсем без денег и решил попытать счастья в Гиблых Лесах. Он хотел

найти здесь золото, а нашёл хижину старого умирающего Свободного Охотника, за которым и стал ухаживать, скрашивая тому одиночество последних дней. После смерти старика хижина досталась Лукану. Это было давно. Теперь Лукан сам уже почти старик. Он — хороший человек... Как он расстроится, когда узнает, что мой отец погиб! Они ведь были друзьями.

— Нира, а почему вы называете себя Свободными Охотниками, а не просто — "охотниками"? — спросил Георгий.

— Ну, те охотники, которые живут в Ваахе и его окрестностях, именуются просто — "охотниками", потому что обязаны платить пошлину в казну Королевства, а с нас эту пошлину король Аллоклий не берет, потому что мы живем слишком далеко от Вааха, а король не понаслышке знает, как здесь тяжело. Аллоклий — справедливый король. Он сам в молодости скитался по этим лесам, а потом вышел к морю и за несколько лет превратил полуразрушенный город в столицу Мазергалы. Городские, как мы их называем, охотники, недолюбливают нас. Ещё бы! Когда мы приезжаем, цена на мех резко падает. В городе идёт бойкая торговля. Гавань просто забита заморскими кораблями. Во время ярмарки там очень весело! Балаганы, трактиры, фейерверки...

Пообедав, они снова тронулись в путь. Белой бесконечной лентой перед путешественниками расстилалась река. Гряда сопок слева вскоре закончилась и теперь, с обеих сторон, их обступал лес.

Смеркалось. В сумерках лес выглядел угрожающе-мрачным. Казалось, он медленно сдвигает свои кроны-шляпы, собираясь поглотить людей.

— Надо остановиться на ночлег, — сказала Нира. — В темноте идти слишком опасно.

Георгий не возражал. Не имея привычки к долгим переходам, он очень устал. Нира же, судя по её бодрому виду, совсем не нуждалась в отдыхе.

Она повернула сани к берегу. Подойдя к краю реки, собаки, вдруг, скуля, остановились, посматривая на свою хозяйку.

Она несколько секунд смотрела им в глаза, затем выдернула из поклажи длинный деревянный шест (о котором, ещё в начале пути, Георгий спросил: "Зачем он нам? В лесу полно таких палок!", но Нира тогда даже не удостоила его ответом), и молча направилась к берегу. Георгий спросил:

— Что случилось, Нира?

Она промолвила лишь одно слово: "Рты!", и, даже не взглянула в его сторону. Когда Георгий пошёл вслед за нею, она коротко бросила:

— Стой на месте, Жора!

Георгий повиновался. Всё, произошедшее далее, показалось ему кошмаром. Не доходя до берега, Нира стала с усилием вонзать шест в снег впереди себя, как это делают те, кто прокладывает путь по топкому болоту.

Шест вдруг провалился глубоко в снег, и, не имея опоры, Нира с трудом удержалась на ногах. Снег вокруг шеста вдруг резко подбросило вверх воздушным потоком немыслимой силы, а вслед за этим раздался оглушительный рёв, заставивший псов присесть на задние лапы. Нира с поразительной для девушки быстротой отпрыгнула назад. Рёв повторился, и тут вдруг справа и слева от людей взметнулись в воздух снежные столбы. Берег будто бы взорвался. Вопли невидимых чудовищ оглашали окрестности. Люди и собаки отступили назад, к центру реки. Георгий думал, что Нира погонит сани прочь от этого места, но она, похоже, не спешила этого делать. Через несколько минут ужасный шум прекратился так же внезапно, как и начался. Когда снежная пыль осела, Георгий увидел на берегу реки несколько открывшихся ям, отверстие каждой из которых, достигало метра в поперечнике.

— Надо же, — сказала Нира, — целых восемь штук!

Георгий понял, что она говорит о ямах, и спросил:

— Что это?

— Это — Рты. Они живут по берегам рек. Горе тому, кто провалится в такую яму. Это желудок. Он растёт внутрь земли. Животные, которые приходят на водопой и проваливаются в Рот, сразу погибают. Выбраться оттуда нельзя. Рты — ядовиты и глубина их — два человеческих роста. Сейчас они особенно злы, так как зимой для них наступает голодное время. Придётся нам поискать другое место для ночлега.

Они проехали по реке ещё несколько сот метров, прежде чем Нира повернула собак к берегу. На этот раз путь был свободен. Внимательно осмотрев ближайшее дерево, Нира произнесла:

— Ну вот, здесь и заночуем.

Она распрягла собак и они, освободившись от постромок, улеглись прямо на снегу. Георгий наломал сучьев и разжёг костёр. Ниру очень удивляло существование таких простых и обыденных для Георгия вещей, как спички. В Мазергале подобный способ разведения огня был никому неведом. Ещё в хижине Нира попросила показать, как можно самому сделать спички. Георгий ответил тогда, что сам он их сделать не может, что они куплены им в магазине, и Нира расстроилась. Сама она добывала огонь с помощью примитивного кремниевого огнива и трута.