Мазепа
Шрифт:
Мы говорим о «верхушке», элите Гетманщины. Что же касается простого народа, то его ждала перспектива закрепощения и подчинения жесткой политике русских властей. Но народ никогда, даже при Б. Хмельницком, не понимал и не разделял идей старшин-автономистов.
Самой страшной трагедией Гетманщины являлось то, что у нее не было альтернативы. Все попытки договоров с Польшей и Крымом заканчивались провалом. Швеция же была слишком далеко. Поэтому все политические лидеры Гетманщины, включая даже Мазепу, рано или поздно вынуждены были возвращаться к идее союза с Россией, каждый раз надеясь на «хорошие
Комарово — Репино, 2005 год
Приложение
Письма Ивана Мазепы к Мотре Кочубей (1704)
Мое серденко, мой квете рожаной! Сердечне на тое болею, шо недалеко од мене едешь, а я не могу очиц твоих и личка беленкого видети. Через сее писмечко кланяюся и все члонки целую любезно.
Мое серденко! Зажурилемся, почувши от девки такое слово, же Ваша Милость за зле на мене маеш, иже Вашу Милость при собе не задержал ем, але одослал до дому. Уваж сама, щоб с того виросло.
Першая: щоб твои родичи по всем свете розголосили, же взяв у нас дочку у ноче кгвалтом и держит у себе место наложнице.
Другая причина, же державши Вашу Милость у себе, я бым не могл жадною мерою витримати, да и Ваша Милость так же: муселибисмо из собою житии так, як малженство кажет, а потом пришло бы неблагословение од Церкви и клятва, жебы нам с собою не житии. Где ж бы я на тот час поддел. И мне б же чрез тое Вашу Милость жаль, щоб есь на потом на мене не плакала.
Мое сердечнее коханье!
Прошу, и велце прошу, рачь зо мною обачитися для устной розмови. Коли мене любиш, не споминай же! Спомни свои слова, же любить обецала, на що ж мине и рученку беленкую дала.
И повторе и постокротне прошу, назначи хочь на одну минутку, коли маемо з собою видетися для общаго добра нашего, на которое сама ж преже сего соизволила есь была; а нем тое будет, пришли намисто з шии своей, прошу.
Мое сердечко!
Уже ти мене изсушила красным своим личком и своими обетницами.
Посилаю тепер до Вашой Милости Мелашку, щоб о всем розмовилася з Вашей Милостью. Не стережися ей не в чем, бо есть верная Вашей Милости и мине во всем.
Прошу и велце, за нужки Вашу Милость, мое серденко, облапивши, прошу, не одкладай своей обетници!
Мое серце коханое!
Сама знаеш, як я сердечне шалене люблю Вашу Милость. Еще некого на свете не любив так. Мое б тое щастье и радость, щоб нехай ехала, да жила у мене; тилко ж я уважив, який конец с того может бути, а звлаща при такой злости и заедлости твоих родичов. Прошу, моя любенко, не одменяйся не в чом, яко юж не поеднокрот слово свое и рученку дала есь, а я взаемне, поки жив буду, тебе не забуду.
Мое серденко!
Не маючи ведомости о повоженью Вашой Милости, чи вже перестали Вашу Милость мучити и катовати, теперь теды одъежаючи на тыждень на певние местца, посилаю Вашей Милости одъездного через Карла, которое прошу завдячне принятии, а мене в неотменной любве своей
Мое серденко!
Тяжко болею на тое, що сам не могу з Вашей Милостью обширнее поговорити, що за отраду Вашей Милости в теперешнем фрасунку учинити. Чого Вашей Милости по мне потребует, скажи все сий девце. В остатку, коли они, проклятии твои, тебе цураются, иди в монастир, а я знатиму, що на той час з Вашей Милостью чиныти. Чого потреба, и повторне пишу, ознайми мине Ваша Милость!
Моя сердечнее коханая!
Тяжко зафрасовалемся, почувши, же тая катувка не перестает Вашу Милость мучити, яко и вчора тое учинила. Я сам не знаю, що з нею, гадиною, чинити. То моя беда, що з Вашей Милостью слушнаго не мам часу о всем переговорити. Болш од жалю не могу писати, тилко тое якож колвек станеться, я, поки жив буду, тебе сердечнее любити и зичити всего добра не перестану, и повторе пишу, не перестану, на злость моим и твоим ворогам.
Моя сердечнее коханая!
Вижу, же Ваша Милость во всем одменилася своею любовию прежнию ку мине. Як собе знаеш; воля твоя, чини що хочешь! Будеш на потум того жаловати. Припомни тилко слова свои, под клятвою мне дание на тот час, коли выходила есь з покою мурованного од мене, коли далем тобе перстень дияментовий, над которий найлепшого, найдорогшого у себе не маю, же «хочь сяк, хочь так будет, а любовь межи нами не одменится».
Мое серденко!
Бодай того Бог з душею розлучив, хто нас розлучает! Знав бы я, як над ворогами помститися, тилко ти мине руки звязала. И з великою сердечною тескницею жду от Вашей Милости ведомости, а в яком деле, сама добре знаеш; прошу теды велце учини мне скорий ответ на сее мое писанье, мое серденко!
Моя сердечнее коханая, наймильшая, найлюбезнейшая Мотроненько!
Вперед смерти на себе сподевався, неж такой в серцу вашом одмени. Спомни тилко на свои слова, спомни на свою присягу, спомни на свои рученки, которие мине не поединократ давала, же мене, хочь будеш за мною, хочь не будеш, до смерти любити обецала.
Спомни на остаток любезную нашу беседу, коли есь бувала у мене на покою: «Нехай Бог неправдиваго карает, а я, хочь любишь, хочь не любиш мене, до смерти тебе, подлуг слова свого, любити и сердечнее кохати не перестану, на злость моим ворогам». Прошу, и велце, мое серденко, яким колвек способом обачься зо мною, що маю с Вашой Милостью далей чинити; бою ж болш не буду ворогам своим терпети, конечне одомщение учиню, а якое, сама обачиш.
Щаслившии мои писма, що в рученках твоих бувают, нежели мои бедние очи, що тебе не оглядают.
Моя сердечне коханая Мотренько!
Поклон мой отдаю Вашей Милости, мое серденко, а при поклоне посилаю Вашей Милости гостинца, книжечку и обручик дияментовий прошу тое завдячне принятии, а мене в любве своей неотменно ховати, нем дасть Бог з лепшим привитаю. За Тим целую уста коралевии, ручки беленкие и все члонки телця твого беленкого, моя любенко коханая!
Публикуется по: Бантыш-Каменский Д. Н.