Майор 'Вихрь'

Семенов Юлиан

Первый вопрос, который Вихрь задал Бергу, был о Траубе.

– Это для меня новость, - ответил полковник.
– Я ничего об этом не знал.

– Как узнать подробности?

– Это невозможно. Гестапо нас к себе не пускает.

– Что можно сделать?

– Ничего.

– Как ему помочь?

– Вам хочется достать с неба луну? Я не берусь выполнить это желание. Оставим Трауба, хотя мне его жаль - талантливый журналист. Вернемся к нашим делам. Я просил Отто передать вам, чтобы вы не появлялись в городе, товарищ Попко...

Вихрь медленно потушил сигарету

и сказал:

– А вы говорите, что вас до гестапо не допускают.

– Первый раз вы со мной откровенны.

– Третий. Не в этом дело.

– А в чем же?

– Сейчас - в Траубе и Краухе.

– Нет. В вас.

– Да?

– Да. Вы понимаете, что будет с вами, если папка из гестапо попадет к вашим? Вас дезавуируют. Разве нет? Тем более что вы скрывали это от своих сотрудников - даже Отто об этом не знает.

– Мое командование узнает об этом, полковник. Не будьте моим опекуном, пожалуйста. У вас не вышло с Мухой, не выйдет и со мной. Я ж знаю вас по Мухе: я его расстрелял - теперь нет смысла скрывать. Но это прошлое, так что не удивляйтесь: у вас свои козыри, у меня свои. Мои - сильнее. Помогите с Краухом.

– Вы связывались с Центром?

– Нет.

– Очень хорошо, что вы ответили мне правду, - от вас был только один короткий перехват. Так что меняйте точку, она засечена.

– Где?

– Точно сказать не могу, но где-то к северо-западу от Кракова, километрах в тридцати.

"Верно, - отметил для себя Вихрь, - охотничий домик как раз там. Но ведь Аня не могла выходить на связь сама. В чем дело?"

– Это не наши люди, - сказал Вихрь, - тем не менее спасибо, учтем. Видимо, это партизаны или накладки вашей системы.

– Последнее исключите.

"А может, какое несчастье с Аней?!
– вдруг мелькнуло у Вихря.
– Девочка там одна! Короткая связь! Может, ее взяли там случайно?"

– Вы убеждены?
– спросил Вихрь, закуривая.
– Ваш аппарат в этом смысле безгрешен? Был сеанс?

– Был.

– С Центром я свяжусь сегодня же. Завтра я или мои люди передадут все относящееся к вам.

– Хорошо.

– Когда вы продумаете операцию с Краухом?

– К завтрашнему дню я что-нибудь надумаю. Отто будет знать. Он вам скажет... С Краухом надо сделать все так, чтобы было просто, без мудрствований... Видимо, на мудрствование у вас нет времени... Я попробую что-нибудь подсказать...

– Хорошо.

– До завтра.

"Может быть, Трауб показал на Тромпчинского?
– ужаснулся Вихрь.
– А тот привел их на явку в лес? Нет. Этого не могло быть. Тромпчинский никогда не сделает этого. Тромпчинский - железный человек, его не сломить. В городе его нет - надо срочно ехать за город, предупредить, чтобы он скрывался, и забирать Анюту. У Седого есть запасные квартиры".

Когда Вихрь рывком отворил дверь охотничьего домика, Аня поднялась и сказала Тромпчинскому, который стоял за спиной Вихря:

– Подожди.

– Нет времени, Аня, - сказал Вихрь, - обо всем - после.

– Пусть он выйдет, - снова сказала Аня, и Вихрь увидел в ее руке парабеллум.

– Выйди, Юзеф.

_Бородину_.

То, что передала Аня, - правда. Я был в гестапо. Для того чтобы бежать, дал согласие на перевербовку. Завтра даю очную ставку Ане и Бергу. Прошу санкционировать продолжение работы, которая вступила в решающую фазу. Спасение Кракова - гарантирую. Был, есть и останусь большевиком. Прошу принять данные на Берга, сообщенные им Коле...

И в самом конце: Штаб гитлеровцев получил данные о передвижениях на нашем фронте, которые расцениваются Бергом как подготовка к возможному наступлению. Примите меры. Связь прерываю. Выйду сегодня ночью. _Вихрь_.

Кобцов вернул шифровку, покрутил головой, хмыкнул и сказал:

– Ссучились - очевидное дело... В этом случае мой хозяин не колебался бы в оценке всей этой катавасии.

– А ты?
– спросил Бородин.
– Как ты?

– Я себя от хозяина не отделяю.

– Знаешь, - медленно ответил Бородин, - я старался себя никогда не отделять от нашего дела, а в открытом афишировании своей персональной преданности руководителям есть доля определенной нескромности. Не находишь?

– Не нахожу.

– Ну, это твое дело, - сказал Бородин.

– Именно.

– Давай будем связываться по начальству.

– Это верно. Что им говорить?

– Как предлагаешь?

– А ты?

– Мы ж с тобой не в прятки играем.

– Хорошая игра, между прочим. Иногда - не грех.

– Тоже справедливо. Только там, - Бородин кивнул головой на шифровку, люди. Им не до пряток - с нами. Они в прятки с теми играют.

– Слова, слова, - поморщился Кобцов, - до чего ж я не люблю эти самые ваши высокие слова... Люди! Люди, понимаешь, порождение крокодилов.

– Это хорошо, что ты классику чтишь. Только за людьми Вихря - дело. Спасение Кракова. И мы с тобой за это дело отвечаем в равной степени. Или нет? Я готов немедля отправить им радиограмму: пусть идут через фронт к тебе на проверку.

– Не лишено резона.

– Вот так, да?

– Именно.

– Хорошо. Сейчас я составлю две радиограммы. Первая: немедленно переходите линию фронта в таком-то квадрате - детали мы с тобой согласуем, где их пропустить. А вторую я составлю иначе. Я ее составлю так: обеспечьте выполнение поставленной перед вами задачи по спасению Кракова. Какую ты завизируешь, ту я и отправлю. Только подошьем к делу обе. Ладно? Чтобы, когда Краков взлетит на воздух, мы с тобой давали объяснение вдвоем. Ну как?

Кобцов достал пачку "Герцеговины Флор", открыл ее, предложил Бородину, и они оба закурили, не сводя глаз друг с друга.

"Ничего, ничего, пусть повертится, - думал Бородин, глубоко затягиваясь.
– Иначе нельзя. А то он в сторонке, он бдит, а я доверчивый агнец".

Кобцов размышлял иначе: "Вот сволочь, а? Переиграл. Если я приму его предложение - любое из двух, тогда он меня с собой повяжет напрочь. Конечно, если немец Краков дернет, мне головы не сносить. Правда, нюансик один есть: если я Вихря вызову сюда на проверку, выходит, я оголил тыл. А если он перевербован гестапо и там всю операцию гробанет, тогда будет отвечать Бородин".