Майор 'Вихрь'
Шрифт:
Трауб спросил Тромпчинского:
– Послушайте, Юзеф, вы понимаете, с чем вы ко мне пришли?
– Понимаю.
– Включите радио, я боюсь микрофонов, хотя знаю, что их здесь нет телефон выключен, а все
тдушины я сегодня утром облазил с палкой.
По радио передавали отрывки из оперетт. Видимо, это было запись из Вены - голоса поразительные, оркестр звучал единым целым, а хор словно выталкивал солистов, а потом мягко и слаженно поглощал их.
– Откуда к вам поступили эти данные?
– Это несерьезно, пан Трауб. Лучше сразу
– Я обещал помогать вам - в безопасных для меня пределах... Объясните мне, чем я заслужил это ваше проклятое, полное, ненужное мне доверие?
– Вы писатель.
– А мало ли писателей в Германии?! Какого черта вы пришли ко мне?!
– В Германии мало писателей. Один из них - это вы. Те, остальные - не писатели.
– Милый Тромп, - улыбнулся Трауб, - я не смогу выполнить вашей просьбы. Я был полезен вам в той мере, в которой ощущал свою возможность помогать вам. Дальше начинается полицейский роман, а я писал психологические драмы, настоянные на сексуальных проблемах. А с тех пор как фюрер решил, что сексуальные проблемы разлагают будущее нации - ее молодежь, я стал писать нудные газетные корреспонденции.
– Будет очень плохо, если вы откажетесь. Краков превратится в пепел. Один раз вы помогли нам,
репко помогли, неужели откажетесь во второй?
– Надеюсь, вы не станете меня пугать тем, что однажды я вам уже помогал?
– Если б я был уверен, что поможет, - пугал бы.
– Слава богу, не врете. Пугать можно кого угодно, но нельзя пугать художника, потому что он сам столько раз пугал себя своим воображением, что больше ему, вообще-то говоря, бояться нечего. Писатель как женщина: захочет отдаться - вы ее
олучите, не захочет - ничего у вас не выйдет.
– Писатель, я не верю, что вы нам откажете.
– Давайте рассуждать логично: ну приду я к этому сыну. Что я ему скажу? Меня тут знает каждая собака, он позвонит в гестапо, и завтра же я окажусь у них.
– Зачем так пессимистично? Не надо. Мы предлагаем иной план...
– Кто это "мы"?
– Мы - это мы.
– Ну, давайте. Послушаем. Для записных книжек.
– План прост. Вы, я помню, говорили отцу, что работали в Гамбурге во время восстания двадцать второго года.
– Да. Только я тогда выступал против папаши этого самого эсэсовца. Я был за Веймарскую республику. Я очень не любил коммунистов.
– Не отвлекайтесь в прошлое. Давайте о будущем. Вы приходите к этому пареньку, а лучше ненароком встречаете его у подъезда дома - мы вам в этом поможем - и останавливаете его, задав ему только один вопрос: не Либо ли он. Вы, конечно, будете в форме. От того, что он вам ответит, будет зависеть все дальнейшее.
– Он мне ответит, чтобы я убирался к чертовой матери.
– Вы майор, а он лейтенант. Он никогда так не ответит.
– Ну, допустим. Дальше?
– Следовательно, он не пошлет вас к черту. Он спросит, кто вы. Вы представитесь ему. Вас, фронтового корреспондента, героя Испании, Абиссинии и Египта, знают в армии. Он начнет
(Все дальнейшее у Вихря было продумано до мелочей: за домом Либо устанавливается слежка. Телефона у него в квартире нет - он живет в пяти минутах от казармы. Куда он пойдет и пойдет ли вообще после разговора с Траубом - это первое, что обязано дать наблюдение. Если Либо целый день никуда не выйдет, тогда следует приступать ко второй стадии операции, которую Вихрь брал на себя. Если же он пойдет в гестапо - Тромпчинский предупреждает Трауба. А сам меняет квартиру. Если он пойдет к себе в штаб, тогда вопрос останется открытым. Тогда потребуется еще одна встреча писателя с Либо, тогда потребуется, чтобы Трауб срочно написал о нем восторженный материал и постарался напечатать в своей газете.)
– По-моему, из этой затеи ничего не выйдет, - сказал Трауб.
– Хотя то, что вы мне рассказали, довольно занятно. На будущее это может пригодиться. Ну-ка, еще раз - с карандашиком - изложите ваш план. И подробней остановитесь на том, что мне может грозить. Последнее не от страха, а из любопытства и разумной предосторожности - надо спрятать дневники.
– Ну, это рано...
– Я не знаю, что такое рано, я знаю, что такое поздно. И потом, в вашей программе слабый пункт: с этим самым папашей Либо. Какой он? Его фото у вас есть? Я ведь его не видал ни разу в жизни.
– Фото у нас нет.
– А вдруг они мне покажут с десяток фото и спросят: "Ну, какой из них папа Либо?" Что я отвечу?
– Вы убеждены, что у них остались эти фото?
– А почему не допустить такую возможность?
– Вообще-то, эта тема для раздумья.
– В том-то и дело.
– Здесь только одно "за" - они не успеют затребовать из картотеки гестапо эти карточки, если они даже есть.
– То есть?
– Прихлопнут. По всему - очень скоро наступит конец.
– Очень вы оптимистично говорите с немцем. Осторожней надо, сердце-то у меня немецкое и мозг - тоже.
– Чем скорее наступит конец теперешним вашим хозяевам, тем будет лучше для Германии.
– Это слова, Тромп, слова... Гнев против наших вождей обратится в глумление над нацией.
– Я думаю, вы не правы.
– Ладно, милый мой представитель низшей расы, давайте попробуем спасти Краков вместе. Хоть подыхать будет не совестно. Вы, кстати, никогда не видели тот циркуль, которым наши идиоты промеряют черепа у неполноценных народов?