Майор 'Вихрь'
Шрифт:
– Неплохой сон у этого парня, - услышал он немецкую речь у себя над головой.
Вихрь открыл глаза. Прямо над ним стояли три гестаповца. В руках у одного из тех, что стояли чуть поодаль, ближе к дороге, был его желтый портфель.
– Кто вы такой?
– спросил Вихря человек в штатском, когда в полдень его привезли в краковское управление гестапо.
На окнах были тяжелые, витые, очень красивые решетки. Стекла были вымыты до "зайчиков". За окном было солнечно и тихо - как вчера в лесу.
Вихрь понял
– Вам нужен переводчик?
– Я не понимаю по-немецки, - сказал Вихрь, - вернее, понимаю, но очень слабо.
– Шеф отдела спрашивает, кто вы такой.
– Человек, - подобострастно улыбнулся Вихрь.
– Попко, Кирилл Авксентьевич.
Длинный перевел. Шеф попросил:
– Расскажите о себе.
– Вас просят рассказать о себе.
– Что ж... Я готов. Попко я, Кирилл, украинец...
озвольте закурить, а то мои при обыске изъяли...
– Пожалуйста.
– Спасибо. Очень хороший табак. Откуда у вас турецкие?
– Воруем, - усмехнулся длинный.
– Дальше!
– Я из Днепродзержинска. Папаша - сеял разумное и вечное, мама была членом бюро райкома. Ее расстреляли в тридцать седьмом.
– Минуту, - сказал длинный и перевел сказанное Вихрем шефу.
Вихрь отметил, что переводил немец слово в слово, совершенно не спотыкаясь, без пауз.
– Продолжайте.
– Работал грузчиком, потому что в институт не принимали, сами понимаете. Потом служил в армии. Сдался во время боев под Киевом. Сидел в вашем фильтрационном лагере пятьдесят шесть дробь "а". После работал на мельзаводе. Отступил с частями немецкой армии во Львов. Сейчас иду в Краков, хочу здесь устроиться на железную дорогу.
– Минуточку, - попросил длинный и перевел все шефу.
Тот слушал, улыбаясь уголками четко вырезанного, капризного, очень красивого рта.
– Очень хорошо, - сказал он.
– Пусть расскажет свою историю еще раз, только подробней.
– Я родился в Днепродзержинске в семнадцатом году. Из интеллигентов. Мать расстреляли чекисты, отец учитель, погиб в сорок третьем под бомбежкой. Работал грузчиком, служил в армии, в Киевском военном округе. Сдался в плен под Белой Церковью. Работал на Днепропетровском мельзаводе помощником начальника мукомольного цеха. Отступил во Львов с войсками.
Шеф выслушал Вихря, помахал длинному пальцами - мол, переводить не надо - и попросил:
– Ну, расскажите-ка вашу столь печальную историю еще раз. Пока вы чувствуете себя скованным и чересчур старательно повторяете заученный вами текст.
Длинный переводил слова шефа, а Вихрь в эти секунды, пока ему переводили то, что он и
– Вы не верите мне?
– спросил Вихрь, когда длинный перевел слова шефа.
– А вы себе верите? Сами-то вы себе верите?
– сказал длинный.
– Я не понимаю...
– улыбнулся Вихрь.
– Можно подумать, что я совершил нечто предосудительное. Мой аусвайс в полном порядке, в портфеле должны лежать характеристики с работы, подписанные вашими людьми.
Он упомянул про портфель, ожидая сразу же вопроса о его содержимом, но ошибся.
– Хорошо, хорошо, - сказал шеф, - мы ждем. Повторите вашу историю, она занятна.
– Я готов повторить ее хоть сто раз - она не станет иной, моя история, как бы я ни хотел этого. Вы думаете, мне очень легко повторять вам о зазря погибшей матери, о вашем фильтрационном лагере, где не так сладко, говоря откровенно? Разве легко рассказывать о гибели отца, об отступлении страшном, голодном отступлении под бомбежкой с вашими войсками во Львов?
– Мне искренне жаль настоящего Попко, - сказал шеф.
– Аусвайс подлинный, мы проверили. История Попко тоже правдива. Но меня интересует: какое вы имеете отношение к господину Попко? Настоящий Попко в данное время проживает в Бреслау, на Моцартштрассе, 24, в общежитии рабочих, которые трудятся на фабрике музыкальных инструментов.
"Грубо работает, - решил Вихрь.
– Попко сидит у нас".
– Либо это мой однофамилец, - сказал Вихрь, - либо вас вводят в заблуждение. Я готов к очной ставке.
– Ого!
– Конечно... Мне нечего бояться, я чистый перед вами. Я всегда был лояльным по отношению к новой власти.
– Послушайте, - сказал шеф, - я вижу, как вы напряженно ждете того момента, когда я стану спрашивать вас о парабеллуме и гранатах. Вы уже приготовили версию, видимо вполне правдоподобную: мол, пистолет нашел во время отступления и гранаты тоже. Вы, верно, станете говорить, что вам это оружие было необходимо для личной безопасности - все это мне понятно. Я не буду вам морочить голову. Я вам сейчас покажу ваш парашют и отпечатки ваших пальцев на шелку и стропах.
– Здесь какая-то досадная ошибка, господин начальник.
– Бросьте. Вас выбросили ночью, и вы закопали свой парашют в двух километрах от наших казарм: солдаты в том лесу заготавливают дрова. Случайность - не спорю, но для вас эта случайность оказалась роковой.
– Пошли, - сказал длинный, - мы вам предъявим парашют для опознания.
– Мне нечего опознавать...
– Бросьте... Вы его закопали под двумя соснами, разве нет? И еще муравейник порушили - большой муравейник. В темноте, видно, упали: прямо в муравейник.