Майор из Варшавы
Шрифт:
Майор спустил курок, когда до оскаленной собачьей пасти оставалось всего метров пять-шесть. Сбитый пулей пес отлетел в сторону, и майор выстрелил второй раз. С громким визгом, колотя лапами по земле и стараясь поднять зад, перебитый пулей, овчарка закрутилась на месте, а пан Казимир уже стрелял по вырвашимся вперед полицаям.
Вряд ли в них можно было попасть из пистолета на таком расстоянии, но майор на это и не рассчитывал. Сейчас, когда подстреленный пес выбыл из погони, главным стало другое. Пускай ретивые служаки хоть на минуту позарываются носами
Не желая «пулять на ветер», пан Казимир на секунду задержался, выискивая цель, и тут же услышал, как у него над головой пальнул из ТТ Усенко. Капитан даже не ложился и теперь стрелял в тех, кого из-за выгнутого горбом поля пан Казимир не видел.
Ответных выстрелов пока не было, и, понимая, что в их распоряжении считанные секунды, пан Казимир привстал на колено.
— Помоги, капитан…
Усенко подхватил пана Казимира, и, прежде чем преследователи мало-мало очухались, они вдвоем добрались до опушки. Под беспорядочной и уже не опасной стрельбой ошарашенных полицаев Усенко перетащил прыгающего на одной ноге майора через дренажную канаву, а когда они наконец-то укрылись от пуль за деревьями, пан Казимир заковыристо выругался и, охватив руками ближайший ствол, остановился.
— Ты чего? Плохо? — забеспокоился капитан.
— Да нет, наоборот! Кажется, отпустило…
— Ага… Так куда пойдем, майор? — начал оглядываться Усенко.
— Я знаю куда… — Пан Казимир оттолкнулся от ствола, сделал первый неуверенный шаг и повернулся к Усенко. — Дай руку, если не бежать, я вроде идти могу…
Держась друг за друга и то и дело спотыкаясь, они медленно заковыляли лесом. Погони не было слышно, пан Казимир шагал все увереннее, шумевший кронами лес успокаивал, и, вместо того чтоб забираться в чащу, майор повел капитана еле заметной тропкой…
Продравшись через густые кусты лещины, пан Казимир вывел Усенко на зады какой-то усадьбы. Опираясь на стену, майор обошел коровник и, выглянув их-за угла, свистнул. На свист из дровяного сарая вышел мужик и без всякой боязни пошел навстречу.
— Как у вас, тихо?
Даже не поздоровавшись, пан Казимир привалился к стене.
— Так…
Мужик настороженным взглядом ощупал Усенко и опять повернулся к пану Казимиру.
— А нас полицаи чуть не прихватили. Овчарка у них… Еле ушли. — Сморщившись, пан Казимир начал массировать бедро. — Слушай, откуда тут в лесу полицаи? Облава, что ли, какая?
— Да нет, то Кривой Берек, холера ему в бок, жидув гоняет. Немецкую собаку завел. Рыжую, с подпалинами. Людей травит, сволочуга…
— Пан майор, а ведь точно, с подпалинами, — встрепенулся Усенко. — Я заметил…
Услыхав, что Усенко назвал пана Казимира по званию, мужик облегченно вздохнул и добавил:
— Этот Берек норовит свою собаку на каждого натравить…
— Больше не будет. Я пса пристрелил, — Майор прекратил массаж и тяжело отвалился от стены. — Мы у тебя перебудем.
— Так, пан майор, так! Прошу… — Хозяин проворно забежал вперед и, остановившись возле деревянной, заросшей вьюнком решетки, сказал кому-то: — Гелю, ходи в дом, приготуй, что надо.
Из-за решетки показалась женщина и, вытирая руки передником, приветливо поздоровалась:
— Дзень добрый, панове…
Едва уловимая схожесть интонаций внезапно напомнила пану Казимиру Лидию и заставила пристально посмотреть на хозяйку. Бабенка была молодая, приятная, но по голым икрам, выглядывавшим из-под «спидныци», уже побежали синеватые вздутия проступивших вен, и пан Казимир равнодушно отвернулся.
Тем временем хозяин зашел в отгороженный решеткой закуток и начал сноровисто вытаскивать из сделанной там раскидистой летней печи вмазанный в нее здоровенный котел, который на удивление легко приподнялся, открыв темную, ведущую куда-то вниз горловину.
Пан Казимир осторожно сунул ногу внутрь черной дырки и, нащупав ступеньку, первым начал спускаться в бункер. За ним, не говоря ни слова, полез Усенко. С мягким хлопком котел встал на место, вокруг сразу потемнело, и послышались глухие деревянные тычки. Похоже, хозяин спешно принялся набивать печь дровами.
Бункер оказался хорошо оборудованным. Через несколько вентиляционных отверстий свет сюда проникал, так что по мере привыкания мрак рассеялся. Правда, сам бункер был узковат, в нем, почти впритык, едва помещались стоявшие вдоль стен два топчана с большими матрасами, туго набитыми свежей соломой.
Пока Усенко с интересом осматривался, пан Казимир кряхтя и поругиваясь, улегся на это непрезентабельное ложе и, показывая на другой топчан, предложил:
— Устраивайся, капитан. Отсидимся…
— А хозяин, он как, надежный?
Усенко попробовал топчан рукой и шлепнулся на приятно захрустевший тюфяк.
— А что хозяин? — Пан Казимир с наслаждением вытянулся. — Проверен. И не один раз… Между прочим, мы с Вуксом и от тебя тут прятались.
— Догадываюсь… Ты лучше скажи, что там с ногой у тебя? А то в самый нужный момент обезножил.
— Да авиация эта чертова о себе напоминает. — Пан Казимир привстал и снова взялся массировать бедро. — В ту войну пассажиром на «Моран-Парасоле» летел. Ну и грохнулись. Врачи что-то про нерв талдычили. Оно вроде как отпустило, а вот сегодня, видать, набегался. Так что если б не ты, то как пить дать, валяться мне на поле…
— Брось. Я сам у тебя в долгу за тот «вандерер».
— «Вандерер»… — пан Казимир усмехнулся. — Я ж его для себя присмотрел, на крайний случай. А тут ты, как снег на голову. Пришлось уступить. Но и я вскорости тоже деру дал…
— Значит, немцам не служишь… И твои тебя не попрекают?
— Нет, — догадываясь, в чем дело, пан Казимир посмотрел на Усенко. — А тебя что, подозревают? Все же в плену у немцев был, так?
— Они не знают… — Усенко повернулся к майору.
— И от меня не узнают. — Пан Казимир усмехнулся. — Мне, брат, докладывать некому…