Майор из Варшавы
Шрифт:
Здесь, поглядывая время от времени на часы и сердито хмурясь, по расчищенному тротуару прохаживался Червенич. Едва завидев приближающегося пана Казимира, он заспешил навстречу и первым делом начал ругаться:
— Ты что, Котька, на волах едешь? Я тебя жду, жду!
Как ни странно, Васькина ругань вернула майору самообладание.
— Ну чего ты кричишь? — пан Казимир остановился. — Не видишь, я по развалинам путался…
— А чего тут путаться? — удивился Червенич.
По странной прихоти случая, дальше район центра совершенно
Чуть дальше, у подъезда доходного дома, превращенного в казарму корпуса связи, толпились девчонки вермахта в серо-голубой форме и, глядя на них, пан Казимир внезапно насупился.
— Слышь, Вась, а может, ну ее к черту, немецкую службу? Для меня ведь это все равно что в русскую рулетку сыграть…
— Вот те на! Опять ты… — выматерился Червенич. — Играть, так по-крупному. И потом, знаешь, прятаться лучше всего под фонарем.
В словах Червенича «был сенс», и пан Казимир до сих пор осторожничавший, напрямик высказал самую суть:
— Боюсь я, Васька! Все равно боюсь…
— Зря боишься, — Червенич воспринял слова товарища без всякой насмешки. — Как говорят, фирма солидная. И шушваль мелкая, вроде тех, из «Европейского», при одном твоем виде дрожать будет.
— Ладно… — сжал зубы пан Казимир. — Но эти-то в СД, кто?
— Люди, кто же еще… Кстати, герр майор Хюртген, твой шеф будущий, трус ужасный, чуть что — за сердце хватается. Болезнь симулирует, боится, на фронт отправят.
— Ладно, не успокаивай, — пан Казимир фыркнул. — Кстати, когда ты успел такие подробности разузнать?
— Встречались… Они меня к себе сватали, а я тебя рекомендовал. И скажу откровенно, Костя, я не сегодня-завтра махну отсюда. Немцы мои родные места заняли. Думаю съездить туда, проститься…
Услышав последнюю фразу, пан Казимир внимательно посмотрел на Червенича, но ничего не сказал. Чего-то Васька недоговаривал, но, чувствуя, что это сугубо личное, майор промолчал.
Примерно с минуту Червенич стоял на месте, глядя прямо перед собой, потом встряхнулся и, двинувшись с места, сказал:
— Да, чуть не забыл, Жеребковское управление из Парижа о тебе отзыв прислало, и местные прямо горой за тебя. Так что бояться нечего…
Поручительство эмигрантского цетра стоило многого, и пан Казимир тяжело вздохнул:
— Ну если так, рискну я… Когда пойдем?
— Я сказал в гостинице ждать буду. Как дежурному позвонят, отправимся. — Червенич на ходу повернулся к пану Казимиру. — Да брось ты, все у нас тики-так!
Не отвечая, пан Казимир пошел за Червеничем. Будь что будет, раз уж столько сделано, отступать по меньшей мере неразумно…
Раньше в этом здании пану Казимиру бывать не приходилось, и сейчас он удивленно заметил, что дом, такой невзрачный с виду, вытянут в глубь квартала. Час назад в гостинице прозвучал долгожданный
Отсюда через боковую дверь они вошли в здание и оказались в длинном кольцевом коридоре, все окна которого выходили не на улицу, а во двор. Вышагивая вслед за Червеничем, пан Казимрир в каждом окне видел чуть поворачивающиеся после каждого простенка лакированные крыши автомобилей.
Отыскав нужный кабинет, Червенич распахнул дверь и, еще у порога щелкнув каблуками, громко доложил:
— Герр майор! Военный переводчик Червенич и господин Ленковский согласно вашему приказу прибыли!
За большим столом сидел молодой лысоватый немец, безуспешно старавшийся придать своему лицу величественное выражение.
— Гут, господин Ленковский! — Хюртген сморщился и страдальчески потер грудь ладонью. — У вас прекрасная аттестация, но я хотел бы кое-что уточнить…
— Я весь внимание, герр майор… — пан Казимир наклонил голову.
— Это правда, что вы владеете немецким, французским, русским и польским языками?
— Да, я учился в Петершулле и даже могу сказать, что, судя по выговору, герр майор уроженец Баварии.
— Так это же превосходно! — Хюртген расплылся в улыбке. — Тогда у меня только один вопрос… Подойдите.
Хюртген сдвинул лежавший у телефона лист бумаги, и пан Казимир увидел высунувшуяся из-под него фотографию.
— Прошу посмотреть.
Вместе с бумагой Хюртген пододвинул снимок к краю стола и прижал пальцем фотографию. Пан Казимир наклонился и, стремясь скрыть охватившее его волнение, начал протирать стекла пенсне.
— Кто этот господин?
Хюртген слегка передвинул палец и показал на усатое лицо в центре снимка.
— Зибельс… — Пан Казимир поднял голову. — Фотоснимок сделан в Вильно в 1928 году. И можете снять листик, там сбоку, крайний, я…
— Чудесно, господин Ленковский…
Хюртген убрал бумагу и смешно закрутил головой, сравнивая фото пана Казимира с оригиналом.
— А что случилось дальше?
— Дальше я перешел советский кордон у Крайска, через Зембин добрался до Борисова и выполнил все, о чем просил господин Зибельс. Как мы договорились, я написал ему, но ответа не получил.
— Зибельс не мог ответить. Что было с вами?
— Все просто. На улице меня случайно опознал мой бывший солдат. Как царский офицер, я угодил на север и отуда бежал в 34-м.
— Господин Ленковский. — Хюртген важно выпрямился. — Я хотел бы знать, почему вы не сообщили о ваших заслугах?
— Но я за собой заслуг не числю… — пожал плечами пан Казимир.
— О, зер гут! Я не люблю людей, предъявляющих претензии, не имея заслуг, и уважаю людей с заслугами, но без претензий. Я удовлетворен. Господин Ленковский, вы пока можете быть свободны.