Майами
Шрифт:
О, Господи! Конечно же нет! Цел ли контракт?
Мери прочитала ее мысли.
— Не беспокойся, дорогая. Сделка совершена. Однако ты не станешь возражать, если я потребую включения в контракт условий договора на тридцати страницах, а? Ах, вот и Шефферы.
Энн Винтур, холодная, с лицом феи, редакторша журнала «Вог» и паладин в области моды, бочком подошла к столу, ее супруг сел рядом. Питер Шеффер читал «Детскую игру». Он прямо направился к Питеру Стайну.
— А вот, наконец, и дети, — провозгласила Мери Уитни.
Появились
— Лайза, ты встретилась с Мери. Как чудесно! Роб, ты хорошо смотрел за моей звездой? — Она произнесла это быстро, прекрасно чувствуя те течения, что бурлили вокруг стола. С другой его стороны Питер Стайн глядел на нее, и она это видела.
— Давайте-ка все присядем и закусим, — предложила Мери Уитни.
Она решительно уселась на место. Все проделали то же самое.
Официанты налетели с шампанским.
— Что за удовольствие, — произнесла Мери Уитни и издала такой мрачный смех, какой никогда еще не звучал за столом.
— Я почувствовал плохие вибрации, — сказал Питер Кристе. Он даже не потрудился понизить голос.
— Да нет, — возразила Криста, сознавая, что цвет ее щек разоблачал ее ложь. — Лайза новая сотрудница в моем модельном агентстве, и мы собираемся работать для Мери Уитни. Все просто восхитительно.
Вот это было правдой.
Он поглядел на нее. Его брови выгнулись другой.
— Звучит ужасающе, — сказал он с намеком на улыбку.
— Да-а, о'кей, действительно. — Криста тоже улыбнулась. Он был востер, как нож. Мало что ускользает мимо него незамеченным. Интересно, отчего? Благодаря его писательскому таланту или его собственной натуре?
— Что ужасающе? — рявкнула Мери Уитни.
— Работать на тебя, как мне кажется, — ответил Питер, абсолютно не смущенный агрессивностью в голосе хозяйки. Криста снова поглядела на него. Он не был запуганным человеком. Он сам привык пугать. Она всегда предпочитала мужчин с мягкой душой. Но ведь никакие законы не запрещают менять свои вкусы.
— Да что ты вообще об этом знаешь, Питер? Ты ведь за всю свою жизнь никогда ни на кого не работал.
Его хладнокровный ответ не замедлил себя ждать.
— Ты ведь тоже не работала, Мери.
— Нет, и слава Богу, — согласилась Мери. — Работа это проклятье мыслящих классов. Она слишком ценная, чтобы тратить ее на кого-либо еще.
Она рассмеялась, чтобы показать, что они не ссорились.
— Вот уж и не собираюсь работать ни на кого, — заявила Лайза Родригес.
— Ну уж, если ты делаешь обложку «Вога», то ты работаешь на Энн, — прозвучал зуавский голос Стенфорда Вандербилта.
Энн Винтур, одержимая культом всего изящного в искусстве, уставилась в пространство.
— Что касается меня, — сказала Лайза, — то я все делаю только для самой
— Ты не права, — внезапно вмешался Роб. — Мы должны делать все для Бога.
За столом воцарилось неловкое молчание.
— Ну, для меня было большим удовольствием созерцать, как ты работал во славу Его сегодня вечером, — проговорил ледяной голос Мери Уитни.
— Бог создал природу, — парировала Лайза, широко улыбаясь. Она с силой сжала ноги под столом. Глубоко внутри нее продолжало жить эхо недавнего.
— А дьявол искушает людей, — сказал Роб Санд. Его лицо казалось пораженным ударом. На тарелке перед ним лежала нетронутая икра. Все тело излучало отчаяние.
Кристе хотелось подняться, обнять его за плечи и успокоить. Здесь он был словно кит на мелководье, голос простоты и порядочности изощренных софистов, и сколько бы он ни молился, в этой компании молитва не действовала. Он заставил ее почувствовать к нему материнские чувства — теплоту, желание защитить, глубокую озабоченность. Что бы там ни произошло, сейчас он подвергался наказанию. Криста готова была держать какое угодно пари, что ему не за что было стыдиться.
— Ах, — сказал Питер. — Манихейская ересь. Как редко в наши дни можно ее услышать, когда дьявол так устарел, а его место заняли душевные болезни.
— Но ведь это так, — сказала Криста. — Манихеи верили, что Бог и дьявол независимые друг от друга и не связанные между собой силы. Они не согласились бы со взглядом Роба, что Бог создал дьявола, чтобы искушать людей.
— Что? — переспросил Питер Стайн. Его рот хотя и не открылся от изумления, однако неоновый знак на его лбу сказал, что он был близок к этому.
— Ты абсолютно права, Криста, — сказал профессор Шеффер. — Манихеи развивали идеи Зороастра. Их дьявол равновелик Богу, а не Божье творение.
— Какая ты умная, что ты знаешь такие вещи, — сказал Питер Стайн Кристе. Он говорил это как комплимент. Это было умно. Он был изумлен, что такая красивая женщина, как Криста, может обладать подобной информацией. К несчастью, покровительственный ход его мыслей не был спрятан в тоне его слов.
— Я научилась читать еще ребенком, — парировала она. — И теперь могу это делать, даже не шевеля губами.
Криста ничего не могла с собой поделать. Это вырвалось у нее помимо воли. Он понял ее слабую насмешку. Он ведь не сделал это специально, но это едва ли что-то могло изменить. Ее психическая кровь была пролита. Она остро ощущала, что была ниже него по интеллекту. И теперь, ненамеренно, он дал ей понять, что тоже так считает. Как же это так, недалекая блондинка и вдруг знакома с религиозной философией — вот какая мысль пробежала у него в мозгу. Его слова дали ей это почувствовать. Ладно, черт побери, она не училась в колледже, но это еще не означает, что ей не позволено знать самые разные вещи. Сарказм ее ответной акции повис в воздухе.