Майами
Шрифт:
Она засмеялась, чтобы подчеркнуть, что не шутит.
— Я приволоку его, — сказала Пышка. Она мысленно выругалась. Боже, как ей не нравилось быть бедной родственницей. Зарабатывать на хлеб насущный таким унизительным способом.
Она схватила сотовый телефон, словно это была какая-то гадость, принесенная кошкой. Он упрощал жизнь, но совершенно не подходил к стилю Палм-Бич — вместе с факсами, «Феррари» и блудом.
Рука Мэри Уитни метнулась, чтобы опередить ее.
— Позже, Пышка. Прежде всего я хочу осмотреть район бедствия. И еще хочу увидеть план, как рассаживать гостей. Это всегда забавно. Ты не забудешь
Она расхохоталась горловым смехом, отбросив назад свою длинную шею и предоставив строгой геометрии своей стрижки в стиле шестидесятых взлететь в воздух при порыве бриза с океана. Она чувствовала себя хорошо. Бизнес бурлил, а бизнес задавал ритм ее сердцебиению. Лучшие результаты квартала прибыли в это утро от бухгалтеров из Нью-Йорка. Предприятия Уитни на тридцать процентов опережали показатели прошлого года, несмотря на общий спад экономики. Если такой процент продержится год, то на торгах она получит лишний миллиард баксов. А если оценивать все ее дело по среднегодовому приросту, помноженному на десять, это значит, что ее дело стоит десять миллиардов долларов. Хотя она вряд ли когда-либо вознамерится прибегнуть к торгам. Уитни никогда не продавали вещи, составляющие их собственность. Это считалось верхом безвкусицы.
— Ну, а что там за история с розами?
— Сто двадцать длинноствольных роз для каждого стола на восемь персон. Пятьдесят столов. То есть приблизительно семь тысяч с запасными. Они прилетят в Уэст-Палм из Нью-Йорка завтра после полудня в ледяном отсеке. Бутоны раскроются во время приема.
— А на следующий день они отправятся в контейнер для мусора, — резюмировала Мери Уитни. Пышка могла поклясться, что в ее голосе прозвучало наслаждение от грандиозности расходов. И не первый раз она с изумлением подумала, какая странная и жутковатая мутация в генах Уитни позволяла ей наслаждаться выбрасыванием на ветер десяти тысяч баксов на кроваво-алые розы. Это так напоминало нуворишей. Она подавила дрожь отвращения. Если лилии, орхидеи и гардении включить в этот счет, то денег, потраченных на цветы для этого единственного вечера, хватило бы на то, чтобы ее брат закончил колледж — если бы этот паршивец имел энергию или склонность туда пойти.
Мери Уитни прошлась по диагонали террасы к балкону с колоннами. Она высунулась за перила — худые локти оперлись о выцветший камень — и поглядела на океан. Он был плоским, его цвет напоминал аквамарин Карибского моря. Внизу, на траве, мужчины драпировали тканью черные металлические каркасы: «Ночной клуб» на берегу приобретал очертания. Она глядела то вправо, то влево, зондируя безупречные десять акров своих владений на океанском берегу, старый мизнеровский дом, величественно восседавший на клочке земли стоимостью в мультимиллион долларов. Она вздохнула. Деньги не могли купить ей счастье, но уж точно позволяли распространять вокруг немного несчастья. Она повернулась к Пышке.
— Придет хоть кто-нибудь мало-мальски занятный? — спросила она с раздражением.
— Я полагаю, что ты хочешь сказать «знаменитый»? — уточнила Пышка с саркастической улыбкой. Как социально равной Уитни, хотя и уступающей по богатству, ей позволялось делать подобные вылазки против плутократии.
— Не преувеличивай их
Пышка рассмеялась, довольная тем, что ей предоставилась возможность царапнуть поверхность шкуры Уитни.
— Ну, если не считать нью-йоркских «блестящих» персон, которые не покидают тебя, я боюсь, что список окажется довольно скуден на «домашние имена», если ты не включишь сюда потомков тех героев, которые ввели в нашу жизнь такие понятия, как «листерин», «клинекс» и «корнфлекс». Теперь, кто же забавный? Боже, найдется ли хотя один? О, я едва не забыла. Ты помнишь Кристу Кенвуд? Она сейчас здесь с одним жутковатым фотографом, на съемках. Я встретила ее на пляже и пригласила. Надеюсь, что я не ошиблась. Она занятна, а также знаменита, а ты ведь предоставила мне карт-бланш в отношении уроженцев Палм-Бич. Она одна из них.
— Я знаю Кристу Кенвуд, — фыркнула Мери Уитни. — Она живет в реальном мире, Пышка. Она могла бы ходить с нами в дневную школу, но смылась, дорогая. Она сбежала, как и я. Она задавала тон в компании. Она звезда и лапочка. — Мери остановилась. — А ты помнишь ее желтые штаны? — сказала она наконец.
— Данфорт Райтсман распространялся насчет них на пляже. Забавно, что остается в памяти.
— Я слышала, что она оставила профессию модели и открыла агентство, — произнесла Мери задумчиво.
— Что за эксцентричную вещь она пытается сделать. Я думаю, те желтые штаны уже тогда пытались нам что-то о ней сообщить, — усмехнулась Пышка.
— Я слышала, что агентство в Майами. Здесь, в Саут-Бич, становится горячо. Весьма освежающая идея. Хорошо. Я рада, что она придет. Оживит вечер для гетеросексуалов… если таковые остались. Посади ее за мой стол.
— Я уже так и сделала.
— А кто сидит рядом с ней? Это должен быть кто-нибудь, кто был бы безнадежно в нее влюблен и в результате разрушил свою жизнь… ты знаешь, развод, мешкотный судебный процесс, самоубийства.
Мери Уитни с восторгом захохотала при этой мысли.
— Действительно, — проговорила медленно Пышка. — Я решила, что может оказаться забавным, если мы посадим ее рядом с Питером Стайном.
8
— Я встану за штурвал.
Лайза Родригес шагнула вперед и взялась за штурвал лодки. Мальчик, которого она сменила, прижался к сиденью, чтобы дать ей место.
— О'кей, прекрасно, Лайза, — пробормотал он, делая вид, что это он разрешил ей управлять. Он жестко сглотнул. Среди шелковистых волос на его груди болтался на цепочке золотой крест.
— Где тут штука, регулирующая скорость? — рявкнула Лайза. Она обернулась и сурово уставилась на него.
На какой-то миг он онемел. Взгляд Родригес отнял у него все мужество. Это было чересчур. Она сама была тоже слишком избыточна. Один ее зад мог превращать людей в рабов. Он покоился на стройных ляжках орехового цвета, венец славы, завершающий ее длинные, сочные ноги, а ее обнаженные ягодицы отделялись друг от друга карандашной линией самого удачливого материла в мире.
— Где? — прогавкала Лайза. Она махнула властной рукой над пультом управления.